Папа слушал очень внимательно и все время переглядывался с Матвеичем. А Лешка сильно увлекся своим рассказом. Даже не заметил, что закусывает флотский борщ уже не колбасой, а сыром. Мама на это смотрела с ужасом.

— А как он выглядит? — спросил папа.

— Нормально, — сказал Алешка. — В ботинках, в штанах и в куртке. — И не заметил, что в левой руке у него уже не сыр, а сникерс.

— Это уж слишком! — воскликнула мама.

— Почему? — не понял ее возмущения Алешка. — Он же не может босиком и без штанов ходить.

— Особые приметы есть? — опять спросил папа.

— До фига! Патроны теряет, спит днем, курит ночью.

— Понятно, — вздохнул папа. — Спит с закрытыми глазами, а сигарету держит во рту. Очень особые приметы. Ладно, с этим мы разберемся. После обеда. Разбудим вашего Окаянного Ганса. Матвеич, наручники у тебя есть?

— Где-то валялись.

— Так, пойдем дальше. Куда вы пистолет девали?

— Никуда не девали, — Алешка пожал плечами с возмущением.

— Можно, я доложу? — Мама подняла руку, как примерная школьница. В глазах ее блестели веселые искорки. — Пистолет никуда не девался. Висит себе спокойно на своем месте.

Вот это фишка! Папа поднялся из-за стола, взбежал по лестнице в нашу рубку и вернулся растерянным.

— Матвеич, ты ничего не напутал?

— А чего тут путать? После завтрака пистолет исчез, а к обеду объявился.

— Погулял, — сказал Алешка. — Проголодался.

— Вообще, — начала мама, — в доме, где обитают такие сорванцы, держать оружие на видном месте нельзя.

— Леша, — попросил Матвеич, — принеси пистолет.

Алешка что-то дожевал, метнулся наверх, вернулся с пистолетом, положил его на стол перед Матвеичем.

— Вот это, — Матвеич взял пистолет в руку, — это не оружие. Макет. Все механизмы из него удалены, обойма наглухо закреплена в рукоятке. Так что не волнуйтесь, вещь не опасная. Храню как память. Выстрелить из него нельзя.

— Но по башке рукояткой дать можно, — поспешил Алешка.

Все это мило, здорово, но малопонятно. Пистолет оказался ненастоящим, это ладно. Но ведь куда-то исчез. И опять появился. Если его стащил Сеня Бернар, то как пистолет оказался на месте? Значит, актер пистолет не крал. А кто тогда? И почему вернул? А самое главное — при чем здесь наша мама? Она что, приехала из Москвы, чтобы убедиться, что пистолет мирно дремлет в кожаной кобуре, а не охотится с Алешкой по лесам на диких тигров?

Нет, все эти истории не по мне. Я люблю, чтобы все было понятно и ясно. Картошка, капуста, яички… Тут все просто и не перепутывается. Даже когда варится в одной кастрюле. И я вот не уверен, что на Алешкином огороде не вырастет вместо укропа какая-нибудь экзотика вроде баобаба или кенгуру.

— Ну хорошо, — сказала мама. — А когда вы пойдете за вашим Гансом?

— Никогда! — вдруг громко крикнул Алешка. — Он сам к нам пришел! — Схватил пистолет и направил его в окно.

Мы выглянули. За калиткой стоял человек в камуфляжных брюках и в рубчатых армейских ботинках…

— Попался! — злорадно выдохнул Алешка. — Сам пришел! Сдаваться! Совесть замучила!

Матвеич почему-то рассмеялся и сказал:

— Он испугался, Леша, что ты его в сеть поймаешь. Тем более что фамилия у него для этого подходящая — Рыбкин.

Матвеич высунулся в окно и крикнул:

— Заходи, Юрик! Ты как здесь оказался?

Юрик громко чихнул и «отварил» калитку.

— Ну вот, — пробормотал Алешка. — Одна все время сморкается, другой чихает… — Он был явно смущен тем, что песчаный человек оказался не злобным Гансом, а хорошим знакомым Матвеича — каким-то Юриком да еще Рыбкиным.

Юрик вошел в дом. Это был довольно симпатичный и довольно молодой человек. Но немного седоватый. И довольно смущенный, оттого что все время громко чихал.

— Вам надо согреться, — засуетилась мама. — Матвеич, у вас есть малиновое варенье или мед?

— Леш, — усмехнулся Матвеич, — малинка у нас еще есть?

— Немножко, — смутился Алешка. И стал постепенно сознаваться: — Полбаночки. Или на донышке. И Димитрий, кажется, банку уже вымыл. Зато мед еще есть.

— На донышке? — рассердилась мама.

Юрика поскорее усадили за стол, стали кормить и поить чаем с медом. Его было много — как раз хватило положить две ложки в чашку чая.

Во время разговора взрослых, прерываемого чиханием Юрика, мы кое-что поняли. Оказывается, этот Юрик когда-то, не так давно, попал по ошибке сначала в милицию, а потом в тюрьму. Матвеич поймал настоящего преступника и добился освобождения Юрика. И этот Юрик благодарен ему изо всех сил.

— Ты где-то поблизости живешь? — спросил его Матвеич.

— Ага, — ответил Юрик и чихнул. — На карьере. Там у меня база. — И он снова чихнул.