–  Вряд ли, - мрачно сказала Мириамель.
– Я снова доверюсь ему, лишь когда звезды засияют в полдень, не раньше.

Диниван посмотрел на нее и сделал знак древа.

–  Нужно быть осторожнее с клятвами в эти странные времена, моя леди, - на его лице снова появилась улыбка.
– Однако этот разговор о звездном сиянии напомнил мне - у нас ведь есть дело. Когда я получил разрешение воспользоваться башней сегодня ночью, сторож поручил мне зажечь маяк. Моряки по его свету знают, где обойти с востока скалы, чтобы выйти к Бакеа-са-Репра. Пора приниматься, пока не стемнело.
– Он застучал сапогами вниз по лестнице и вернулся с лампой.

Мириамель кивнула и прошла с ним наружу.

–  Я была однажды в Вентмуте, когда зажигали Хайефур, - сказала она.
– Он гигантский.

–  Гораздо больше нашей скромной свечки, - согласился Диниван.
– Поднимайтесь осторожнее: лестница старая.

В самой верхней части маяка было так тесно, что там поместился только сам маяк - огромная масляная лампа, поставленная посреди пола. Наверху в крыше было отверстие для дыма и металлическое заграждение вокруг фитиля, чтобы его не задувал ветер. Большой изогнутый металлический щит висел на стене позади лампы. Он был обращен к морю.

–  А это зачем?
– спросила она, проведя пальцем по отполированной поверхности.

–  Чтобы свет шел дальше, - объяснил Диниван.
– Вы видите, он изогнут, как чаша. Он собирает свет и отбрасывает его через окно, по-моему так. Падреик мог бы это лучше объяснить.

–  Вы имеете в виду Кадраха?
– спросила озадаченная Мириамель.

–  По крайней мере когда-то мог. Он хорошо понимал в механике, когда я его знал: лебедки, рычаги и прочее. Он очень тщательно изучал натурфилософию до того как… изменился.
– Диниван поднес маленькую лампу к фитилю и подержал ее там.
– Одному Богу известно, сколько масла сжирает такая огромная лампа, - сказал он. Вскоре фитиль загорелся, и пламя вспыхнуло. Щит на стене действительно усиливал свет, хотя в окно еще проникали последние лучи солнца.

–  Вон на стене щипцы, - Диниван указал на длинные щипцы с металлическими колпачками на концах.
– Нужно не забыть погасить его утром.

Когда они возвратились на второй этаж, Диниван предложил пойти взглянуть на Кадраха. Спускаясь за ним, Мириамель зашла в комнату за кувшином с водой и виноградом: не было смысла морить его голодом.

Монах уже не спал, он сидел на единственном стуле, глядя в окно на свинцово-голубую в сумерках воду залива. Он был замкнут и сначала отказался от принесенной еды, только выпил поды из кувшина, но потом взял и предложенный Мириамелью виноград.

–  Падреик, - сказал, наклонившись к нему, Диниван, - ты меня не помнишь? Я Диниван. Мы когда-то дружили.

–  Я узнал тебя, Диниван, - сказал, наконец. Кадрах. Его хриплый голос странно отдавался в маленькой круглой комнатке.
– Но Падреик эк-Краннир давно умер. Теперь есть лишь Кадрах.
– Монах избегал взгляда Мириамели.

Диниван пристально наблюдал за ним.

–  Ты не хочешь разговаривать?
– спросил он.
– Ты не мог совершить ничего такого, что заставило бы меня плохо думать о тебе.

Кадрах взглянул наверх. На лице его была гримаса, серые глаза исполнены боли.

–  О! Правда? Ничего такого, чтобы Мать Церковь и… и другие наши друзья… не захотели принять меня обратно?
– Он горько засмеялся и помахал презрительно рукой.
– Ты лжешь, брат Диниван. Есть преступления, которые не прощаются, и есть место, уготованное для совершивших их.
– Рассерженный, он отвернулся и не стал больше говорить.

Снаружи волны бормотали, разбиваясь о скалистый берег, - тихие приглушенные голоса, приветствующие наступающую ночь.

Тиамак наблюдал, как Старый Могахиб, гончар Роахог и прочие старейшины забирались в качающуюся плоскодонку. Лица их были серьезны, как и подобает в торжественной церемонии. Ритуальные ожерелья из перьев поникли от влажного зноя.

Могахиб неловко стоял на корме, глядя назад.

–  Не подведи нас, Тиамак сын Тигумака, - прокаркал он. Старейшина нахмурился и нетерпеливо отвел спустившиеся на глаза листья головного убора.
– Скажи сухоземцам, что вранны не рабы их. Твой народ оказывает тебе величайшее доверие.

Старому Могахибу помогли сесть рядом с одним из его правнуков по боковой линии. Перегруженная лодка, переваливаясь с борта на борт, поплыла вниз по течению.

Тиамак скривил физиономию и посмотрел на Призывный жезл, который ему вручили. Вся поверхность его была покрыта резьбой. Бранны были обеспокоены тем, что новый правитель Наббана Бенигарис потребовал огромной дани зерном и драгоценными камнями, а также призвал сыновей Вранна на службу к вельможам Наббана. Старейшины хотели, чтобы Тиамак отправился к нему с протестом по поводу нового вмешательства сухоземцев в дела враннов.