— Какая установка не работает?

— Все работают. — Молодой землянин дружелюбно улыбнулся. — Надо поменять все кристаллы. Приказ начальства. Просто мера предосторожности.

Рику это показалось странным. Настаивающие алмазы могли перегореть вследствие перегрузки, но они никогда ни изнашивались. Новые были настолько же безопасными, что и старые. Однако Рик поменял все три алмаза, тщательно настраивая и проверяя каждую установку. Закончив, он собрал инструменты и кивнул офицеру.

— Все? — весело спросил охранник. — А хотите посмотреть тюрьму, пока вы здесь? Я все равно должен доложить начальнику, и будет быстрее, если мы пойдем вместе.

— Как хотите, — согласился Рик, хотя он не горел желанием осматривать тюрьму. Он показал на чехол с использованными алмазами, которые однако ничем не отличались от новых, и сказал. — Но я отвечаю за это, не забывайте, пожалуйста.

— С ними будет все в порядке, — уверил его лейтенант. — Мы пройдем только сектор политзаключенных.

Через двойные металлические двери они прошли в просторный коридор, глубоко вырытый в породе. Через решетчатые двери были видны трехъярусные камеры. Серые металлические лестницы и мостики сплетались уродливой паутиной в верхних ярусах. Зарешеченные лампы наполняли галерею холодным голубым светом. Воздух отдавал терпкой вонью немытых тел. Под неосмысленным взглядом бескровных лиц из-за решеток Рик беспокойно ускорил шаг.

— Не бегите! — тихо сказал охранник. — А то вас застрелят.

Рик подавил желание бежать, внезапно заметив узкие бойницы, ощетинившиеся автоматными дулами. Его лицо выражало такое замешательство и беспокойство, что лейтенант резко зашептал:

— Не так уж все плохо. Их не обижают. Это наш образцовый сектор. Сами понимаете, политические. Их не заставляют работать, хотя некоторым позволяют зарабатывать на табак. Кормят достаточно неплохо, и им все позволено. У них есть столовые. Им дают книги, разрешают писать. Каждый день два часа занятия спортом. — В его приглушенном голосе зазвучали нотки профессиональной гордости. — Современная пенитенциарная система. Здесь не наказывают преступников. Здесь их воспитывают.

— П-понятно. — Рик попытался изобразить кислую улыбку.

— Дрейк!

Пронзительный вопль заставил Рика остановиться. Оглядевшись, он увидел страшно осунувшееся лицо, глядящее на него через решетку второго яруса. Изувеченные бескровные ладони яростно сотрясали дверь, заглушая пронзительный истошный крик.

— Дрейк — ты видел мою Мэри?

— Пошли. — Лейтенант потянул Рика за рукав. — Если вы хотите поговорить с ним, нужно специальное разрешение.

— Я не знаю его. — С тяжелым чувством Рик повернулся, стараясь избавиться от звенящего в ушах крика. — Никогда не видел его.

— Постой, Дрейк, черт возьми! — крик рассек воздух как удар хлыста. — Моя Мэри — она умерла?

Задыхаясь, весь в поту, Рик поплелся дальше. Голос буйствовал, проклинал, затем опять утонул в бешеном звоне металла.

— Ты что не знаешь меня, Джим? — подвывал безумец. — Они закрыли тебе рот?

Рик шел ничего не видя перед собой. И вдруг он понял. Джим Дрейк поседевший, сморщенный и сгорбленный под грузом своих шестидесяти лет когда-то был таким, как сегодня его сын. Таким его, наверное, знал в молодости этот заключенный.

— Вы и не можете знать его, — спокойно подтвердил молодой офицер. — Ведь он здесь уже пятнадцать лет. Пожизненное заключение по обвинению в государственной измене. Он из Партии Свободного Космоса.

Охрипший голос продолжал отчаянно посылать проклятия им вслед.

— Спятил, — сказал лейтенант. — Он думает, что этот Джим Дрейк работает над сити оружием и какой-то невероятной штукой, которую он называет подставкой, чтобы вооружить Партию Свободного Космоса и свергнуть Мандат.

Рик растерянно глянул на своего спутника, но его румяное молодое лицо смотрело невинно и открыто. — Кажется существует старый шахтер по имени Джим Дрейк, — небрежно добавил он. — Но, как я понимаю, он не представляет собой опасности с точки зрения создания сити бомбы, иначе Гвардия уже давно засадила бы его сюда с его дружками.

Ни слова не говоря, Рик следовал за лейтенантом, стараясь сдержать дрожь. Он чувствовал, что заболевает от застоявшейся тюремной вони, режущего глаза синеватого света и нависающей массы металлической породы над головой. Дикие крики все еще звучали у него в голове. Он невольно задавался вопросом, почему в последний день работы в Интерпланет его привели в сектор политзаключенных. Единственно возможный ответ пугал его.

Он старался не спешить, заставлял себя слушать какую-то болтовню о тюремной пекарне, прачечной, о системе вентиляции. Наконец, за ними закрылась стальная дверь и он мог вдохнуть немного свежего воздуха.

— Извините за причиненное беспокойство, — сказал лейтенант. — Очень неприятно, но забудем об этом. Подождите, я сейчас поговорю с начальником. Мы доставим вас в Палласпорт до ужина.

Рик вернулся в Интерпланет незадолго до семнадцати сто. Он сдал использованные алмазы, подписал отчет по командировке и понес его Карен. Она вопросительно взглянула навстречу Рику, повернув к нему бледное худое лицо.

— Вот. — Он почти что с вызовом бросил отчет на стол. — И спасибо за экскурсию по тюрьме. Я видел, что делают с теми, кто отказывается играть в игры Интерпланет. Вы, наверное, думаете, что поспешу подписать контракт?