Инвалид Краткий, сидящий за соседним столиком, вскинулся и набросился на меня с клюшкой.

– В хоккей играете?- спросил я, уворачиваясь от ударов.

– Играю,- зарычал в ответ инвалид.- За "Цыцька". Краткий моя фамилия. Инвалид я.

– Помолчите, инвалид,- поморщилась Ирина.- Не видите - у нас любовь, он меня на хуй посылает, а вы со своими цыцьками.

– " Цыцька "- чемпион!
– завопил обрадованный инвалид.- Эй, кельнер, еще водки! Я угощаю.

Официант, обрусевший житель Кельна принес три по двести.

– Богато живете, инвалид,- позавидовал я.

– Значит, на хуй?- переспросила Ирина.

– На хуй, на хуй. Я не угощаю. Угощает инвалид Краткий. Он,- говорю,- и станет любящим отцом твоей дочурки.

Инвалид тем временем орал что-то про великолепную пятерку и вратарь.

По его словам выходило, что в хоккей играют настоящие мужчины. Я посмотрел на инвалида Краткого, и у меня окончательно отпало всякое желание становиться настоящим мужчиной. Я мельком глянул на Ирину - пошла она на хуй или нет. Ирина медлила. Тогда я решил уйти сам. Выскочил на улицу, задохнулся жаром, встал в тень и начал размышлять что мне делать и куда идти дальше.

" Ладно,- думаю,- надо сходить к пацанам. Если уж Писатели окончательно забыли о них, придется мне самому возвращать пацанов в повествование ".

И я поехал к Витьку в надeжде, что вся наша компания собралась там. Тьфу, думаю, на Ирину с ея любовью. Счастье еще, что так легко от отцовства отделался. Не то, чтоб легко - невное потрясение - это все ж не шутка, но - жив! А у Витька, думаю, выпить чего найдется, а то, хоть инвалид Краткий и угостил, но мало - жадный попался инвалид. С такими вот мыслями иду я по улице, а навстречу мне - кто б вы думали? Котовский! На голове лысина, под носом усики и чешет себе навстречу, как ни в чем не бывало. Конечно, не в форме, а в обыкновенном костюмчике, и не на лошади, а на своих двоих. Конспирируeтся, прохвост. Я, конечно, кидаюсь к нему, хлопаю дружески по лысине и кричу:

– Привет Котовскому, старому черту! Почему не на лошади, шeльма?

Тут Котовский стал беспокойно по сторонам оглядываться.

– Какая лошадь?- говорит.
– Какой Котовский? Что вам от меня надо?

Я в ответ только пальцем ему пригрозил: ох, мол и хитер же ты, Котович.

– Вы обознались,- говорит Котовский .
– Моя фамилия Петр Петрович Живодеров.

– Твоя фамилия,- говоорю уже сердито,- Яйцапополуволочидзе. Ты мне гайки-то не вкручивай. Я тебе не какой-нибудь барон Врангель. Признавайся, куда лошадь дел, не то не жить тебе.

Не то, чтоб мне действительно его лошадь была нужна, просто разозлился я из-за Ирины.

Тут Котовский, кажется, струхнул, к публике стал обращаться:

– Уберите,- говорит,- от меня этого сумасшедшего.

Мне обидно стало, что он меня так честит.

– Эх ты,- говорю,- народный герой в ушах геморрой. Вот Чапаев - тот в тыщу раз лучше тебя.

Смотрю - Котовский обиделся.

– Чем же это, - говорит,- Чапаев лучше?

– А всeм,- отвечаю.- Чапаев бы со мной и поговорил, и на лошади покатал, и водкой угостил.

– Ага,- говорит Котовский.- Ну, все понятно. Ладно уж, стой здесь.

А сам в гастроном нырнул. Через полчаса появляется с бутылкой водки в руке и мне протягивает - Вот,- говорит,- тебе водка. Ну, теперь оставишь меня в покое?

Посмотрел я на него и его водку презрительно.

– Нет,- говорю, товарищу Котовский. Так дешево вы от меня не отделаетесь.

Плевать я хотел на вашу вонючую водку. Если хотите знать мое личное мнение, вы - говно.

Тут Котовский весь встрепенулся.

– Все!
– кричит.- Доконал ты меня, злодей!

И исчез.

Через минуту появляется в гимнастерке, на коне, шашка наголо, очами сверкает.

– А ну,- кричит,- заскакивай на кобылу, чамор!

Вскочил я на круп, в луку седла вцепился, и помчались мы вперед. Кругом пули свистят, снаряды рвутся, а Котовский бесстрашную революционную песню поет.

– Котовский!- кричу ему в спину.- Мы куда едем? Белых рубать?

– Не-ет,- отвечает Котовский,- я теперь политикой не интересуюсь. Мне теперь просто скакать интересно.

– Котовский,- кричу снова.- Давай остановимся, водки попьем.

– Не-ет,- отвечает Котовский.- Нельзя. Лошадь обидим - она толькo-только разбежалась.

И дальше скачет. И пули его, черта, не берут. Наконец остановил он свою лошадь, привязал к березе и говорит:

– Ну, теперь и водки попить не грех.

Выпили мы с ним полбутылки.

– Остальное - коню,- заявил Котовский и принялся лошадь из горлышка поить.

Первый раз вижу, чтоб человек так свою лошадь любил. И чтоб лошадь так водку любила - тоже.