– Юра заебывает,- проворчал Серега, обиженный тем, что Гагарин прыгает.

– Юра космонавт,- вступился за земляка Пашка.

– А ты, Пашка, вообще молчи,- накинулся на него Серега.- Я Гагарина бранил и бранить буду, хоть ты меня выеби.

Да, уж такой наш Умственно Отсталый человек. Хоть ты его выеби - будет Гагарина бранить. За это мы его и любим, Толстожопую Тварь.

– Может, картошки сварим?
– предложил Витек.

Но в это время раздался звонок, и Витек побежал в туалет., где над голубым бачком унитаза висел на стенке оранжевый телефон с кнопочным набирателем .

– Гоша, тебя!
– заорал Витек.- Не знаю кто, говорит - Крупская.

Глазки Ильича на портрете беспокойно забегали.

– Не ссы, Ульяныч, это не Надежа, а Алиса,- успокоил я вождя и заметался по квартире в поисках телефона.

– Я в туалете!
– призывно заорал Витек.

– Рад это слышать. Желаю тебе приятных минут.

Витек что-то буркнул и спустил воду.

– С облегчением!
– хором закричали все.

– Блядь, где у тебя тут телефон?!
– проворчал я, роясь в куче хлама возле серванта.- Серега, да подержи ж ты Руку!

Серега вздрогнул и упал со стула.

– Гоша, ну, долго ты?
– надрывался Витек.- Иди же ко мне!

– Ничего не понимаю,- буркнул Шоколадный Читатель.- Если он пошел посрать, то при чем тут телефон? А если он пошел к телефону, то почему спускает воду?

Иродов глянул на него исподлобья и сказал:

– Ну и вафел ты, Шоколадный.

– Бегу, Витек!
– крикнул я, окончательно потеряв к Шоколадному всяческий интерес.

В туалете Витек срал на унитазе, спускал воду и приставлял трубку к бачку, развлекая Алису до моего прихода.

– Хорошо ли слышно, товарищ Крупская?
– время от времени справлялся он и , всякий раз получая утвердительный ответ, с упоением продолжал свое богомерзкое занятие.- А вот и Гоша!
– заорал он.

– Егорка?
– послышалось в трубке.

– У аппарата,- я забрал трубку у Витька.- Не балуйся водой,- прошипел я ему.- И перди не так громко. Я разговариваю.

Витек стал пердеть тише и оставил водобачковый шнур в покое.

– Егорка?
– продолжала осведомляться Алиса.

– Да у аппарата я, у аппарата!

– Ты, небось, голодный?

– Почему?

– А это не у тебя в желудке урчало?

– Не у меня, у Витька. И не в желудке, а в жопе.

– Хм... Он что, голодный?

– Как вам сказать... Он срет.

– Хм.. А ТЫ голодный?

– Как вам сказать... во всяком случае, я не сру [2] .

– А что ты делаешь?

– Смотрю, как срет Витек. Ну, и с вами беседую, ясен арафат.

– Значит, голодный.

– Ну, хуй с ним,- согласился я.

– Тогда приходи ко мне ужинать,- пригласила Алиса.-- Только... без этой твоей

ужасной Ирины.

– За это,- говорю,- не беспокойтесь. Она уже ножки свесила. А придти приду. Только досмотрю, чем у Витька все кончится.

У Витька все кончилось с блеском, и я, урча от голода побежал к Алисе.

– Один?
– почему-то шепотом спросила Алиса.

– Один,- также шепотом ответил я и, понизив громкость до шевеления губ, добавил.- Витек почему-то дома остался.

– А Серега с Пашкой?

– Тоже,- говорю.- А Гагарин - тот совсeм ушел.

– Проходи,- по-прежнему не повыщая голоса прочревовещала Алиса.

В гостинной было темно, лишь мерцали отблески трех свечей: первой, второй и третьей. Меж свечами поблескивала бутылка с шампанским, а еды не было никакой.

– Где еда?
– спросил я.

– А ты что, голодный?

– Уй, Алиса, обиженно завыл я.- Да вы меня обманули! Зачем?

– А как ты думаешь?

– Из подлости?
– предположил я.

– Не угадал.

– Под горячую руку?

– - Ты, Егорка, какой-то...

– Знаю,- говорю,- дурак.

– Угадал.

– Могли б и по телефону сказать,- буркнул я и начал собираться.

– Постой,- остановила меня Алиса.- Вспомни, что тебе Ирина про меня говорила.

– Ну...- задумался я.- А! Что у вас глаз вставной!?

– С-скотина!
– прорычала Алиса.

– Согласен,- вежливо кивнул я.- А челюсть у вас нормальная?

– А что тебе до моей челюсти?

– Мне-то,- говорю,- ничего. А вот Писатели Наши на ней зациклились.

– Челюсть,- говорит Алиса, краснея,- у меня нормальная. А вот зубы вставные.

– Всe?

– Лучшая половина.

– Да,- говорю, - блядь, не повезло вам.