(КОНЕЦ ФИЛОСОФСКОГО РАССУЖДЕНИЯ)

Возле нашего дома толпились трое: дворник Саша Рогов, Ефим Парашин и Евлампия Вшивина-Паршивин.

ОПИСАНИЕ ПРИРОДЫ Евлампия Вшивина-Паршивин была женой Вшивина и Паршивина. Не удивляйся Наш шоколадный читатель. Вшивин и Паршивин были бедными людьми и не могли позволить себе больше, чем одну жену на двоих. Евлампия была в своем роде очаровательна:

длинная, тощая с неожиданно упитанным мужицким лицом, с пучком редких сальных седых волос, произростающих от затылка и вниз, на спину. Передняя часть головы оставалась относительно лыса. Вшивин в шутку называл эту часть полигоном для блох. В правой части полигона (в области виска (там, где у нормальных людей пробиваются пейсы)) имелась воронка от взрыва. То была вмятина на черепе, приобретенная Евлампией в силу странного стечения обстоятельств, когда веселый Паршивин ударил ее по голове гирькой от часов. Пахла Евлампия то Вшивиным, то Паршивиным.

( КОНЕЦ ОПИСАНИЯ ПРИРОДЫ )

– Чо собрались, мужики?- окликнул их я.

– Да вот,- отозвалась Евлампия,- тут кто-то челюсть обронил.

В самом деле, на асфальте, вцепившись зубами в коржик лежала челюсть бабушки из Симферополя.

– То бабкина,- сообщил я.- Из Симферополя она.

– Ишь ты,- подивился Саша Рогов.- Откель доскакала!

Жадный Фима наклонился и прибрал к рукам и коржик, и челюсть.

– Але, Парашин,- скказал я.- Челюсть сдай. Я ее бабке передам. По наследству.

Парашин неохотно расстался с челюстью ( покажите мне человека, который бы охотно расстался с челюстью!), я положил ее в карман, открыл дверь ключем, и мы вошли в дом.

В полутемном коридоре Оксана мыла пол.

– А еще Сидорыч есть,- доверительно сообщил я.- Он покажется, когда мы будем в комнату входить.

Оксана подняла голову.

– Продолжаешь таскать в дом баб?

– А что ж ему остается, если ЗДЕСЬ ИХ НЕТ?- ответила Ирина.- Продолжай мыть пол, девочка.

Оксана принялась яростно выкручивать тряпку.

У дверей в мою комнату нас поджидал Сидорыч.

– Гош, дай кольцо поносить,- попросил он.

– Пошел на хуй, старый воздушный пердон,- ответил я, но вежливым тоном.

– Уй, Гоша, пидер!
– взволнованно вскричал Сидорыч.- Почему воздушный?

– Газов много выделяешь,- объяснил я.

– Сосед ваш?- официальным тоном осведомилась Ирина.- Подадим на выселение.

– Уй!
– шумно сглотнул Сидорыч и уставился наИрину со злобой и опасением.

– А кроме всeго прочего он - американский шпион,- наябедничал я.- Его по рации " гондоном " называют .

– Фашист, значит,- сурово уточнила Ирина.- Лишим пенсии.

– Все, уeзжаю в Вашингтон,- решительно обиделся Сидорыч.- Меня здесь не любят.

– А есть за что любить?- спросил я.

Сидорыч ничего не ответил; ушел злобно к себе, хлопнув дверью и принялся настраивать рацию.

– " Хороший человек ", " хороший человек ",- послышался его крякающий голос,- я - " гондон ".

– " Гондон ", " Гондон ", вас понял. Конец связи,- ответили из Вашингтона.

В комнате на старенькой поломанной радиоле сидел кот Тихон.

– Не чучело!
– воскликнули мы трое в один голос.

– Вот ЭТА уже лучше,- заметил Тихон, глядя на Ирину.- Я, кстати, неговорящий.

Это я так, перед бабами выебываюсь. Иди на хуй, Тихон. Уже в пути,монотонно продолжал кот.

– Какая милая киска,- просюсюкала Ирина.

– Чо?!
– взревел Тихон. И сам же себе ответил.- Через плечо.

С этими словами он замаршировал к двери, отдал честь на пороге и скрылся из виду, бросив на последок:

– А у него уютно.

" У Парашина выпил ",- подумал я, провожая глазами кота.

– А у тебя уютно,- сказала Ирина.

– А нету,- ответил я.

Одним словом, наши Писатели окончательно ебнулись.

– Что сначала,- спросила Ирина,- водка или женщины?

– Дурак, - сказал я.- Конечно водка.

– А статья?- спросила Ирина.

– Водка - не статья,- невозмутимо парировал я.- Разливай.

– За что выпьeм?- заинтересовалась Ирина.

– За ногти,- туманно ответил я.

– В каком смысле?

– Она его за ногти полюбила,- объяснил я.- А он ее - за состраданье к ним.

– Покажи ногти,- попросила Ирина.

Я показал, и она спросила:

– А это что за кольцо?

– Это удивительная история,- объяснил я.- С тех пор и ношу.

– А ногу где расхуячил?

– Там же и расхуячил.

– Ногти у тебя грязные,- говорит она.

Как будто я сам не знаю!

ФИЛОСОФСКОЕ РАССУЖДЕНИЕ Я специально принюхивался - от меня действительно чем-то таким воняет Даже и не потом, а непонятно чем. Собаки, унюхав меня, тут же начинают жалобно выть, а женщины почему-то возбуждаются и ведут себя, как набитые дуры.