Шрифт:
Лицо инвалида просветлело, и он, подсев к нам, щелкнул в воздухе пальцами и закричал:
– Эй, кельнер! Еще, пжалста, водки.
Официант, еще болеe брусевший уроженец Кельна, метнулся к нам со свежим графином.
Тут дверь в кафе распахнулась и, клацая зубами (Шоколадный нетерпеливо ждет
появления Гигантской Вставной Челюсти), вошла сухонькая старушка с немецкими чертами лица. То была - без понтов - мамаша Грюнерхут.
– Мамаша Грюнерхут!- заорал кельнер.- Это вы, без понтов?
– С понтом не я,- огрызнулась мамаша.- Пришля я к тепе, синок, тля тофо, шьтоп ти покюшаль.
Тут добрая мамаша, причитая, развязала узелок и достала оттуда четыре кнедля
коричневого цвета с ароматной мясной подливой, пригоршню кислой капусты и маленькую бутылочку шнапса "Кларер". При виде шнапса кельнер вырвал прямо на инвалида Краткого.
– Мамажа,-weinte er.-Фить это от нифо я утраль ис Кермания.
– Komm zurьck,- сказала мамаша Грюнерхут.- Und zwar sofort.
– Nu jawo na huj,- упорствовал взорвавшийся кельнер.- Es gibt kein "zurьck".
Насат тароки нет!
Всe зааплодировали, кроме облеванного инвалида Краткого, который все еще безуспешно пытался достать кельнера клюшкой.
– Пойдем, Димон,- сказал я.- Тошно мне. Здесь по-русски не говорят.
Мы отобрали у инвалида графинчик водки и пошли к Витьку.
– Стой, Гоша,- взвизгнула мне в спину Ирина и иринулась за нами. Мы с Димоном
прибавили шагу.
ОПИСАНИЕ ПРИРОДЫ ...Не успели эти трое выскочить из кафе, как керамические зубы сомкнулись над
богомерзким заведением. И челюсть помчалась дальше, утробно вопя:
"Цыцька-чемпион!"...
(КОНЕЦ ОПИСАНИЯ ПРИРОДЫ)
Возле витькиного дома валялся пьяный Аркадий. Мы с величайшей осторожностью пнули его ногой и, переступив, протопали наверх к Витьку. У Витька
были пацаны - Серега и Пашка. Пашка совершенно слился с Ульянычем, а Серега оголился до такой степени, что всeм стало стыдно, и умственно отстал от нас настолько, что едва виднелся позади.
– Гоша, пидор, ты водку принес?
– Принес,- огрызнулся я и поставил на стол графин.- И ваще, пидором меня больше не называй.
– Пачиму?
– Патаму чьта.
– А звали их просто: Лишай до Короста,- задумчиво начал Серега.
– О чем это ты?
– Так, ваще...
Услышав про водку, Пашка с усилием отлепился от Ульяныча, а Витек от телефона; спустил на прощание воду и подсел к нам. Стали пить.
– А я не буду,- заявил Димон.- Я - кришнаит.
– Ну, так совершай плавные ротации на моем хую,- напыщенно произнес Пашка.
– Вы всe дураки,- сказал я.- А у маво кузена - убеждения.
– Да?- удивился Димон.
– Но.
– Сунь глаз в говно,- парировал Серега.
– Витек,- говорю,- дай мне Железную Руку.
– Эй-эй,- забеспокоился Серега.- Пашка, ты там ближе, ебни его чем-нибудь.
– Да уж ебну,- согласился Пашка.
– А ты его точно ебнешь?
– Уж будьте благонадежны.
Я не стал ждать, пока Пашка меня ебнет, и ебнул его сам. И говорю Димону:
– Ну их на хуй. Пойдем отсюда.
– Вы куда?- заинтересовался Витек.
– Домой. У меня дома стоит банка самогону.
– Обождите. Мы с вами.
– На хуй вы всрались?
– Но.
Мы выскочили из дома.
ОПИСАНИЕ ПРИРОДЫ ...Как раз во-время - брызнули осколки кирпича; дом раскололся напополам.
Гигантская Вставная Челюсть отгрызла от него изрядный кусок. В кусок вошла и Витькина квартира, и ебучий телескоп, и Ульяныч, и пьяный Аркадий. Впрочем, Аркадия, распробовав, челюсть тут же выплюнула. Упорный же Аркадий, бормоча невнятные угрозы, снова полез в керамическую пасть. Много раз выплевывала его челюсть, много раз разобиженный Аркадий лез обратно. Наконец, челюсть смирилась, щелкнула зубами и, сказав: "А тепей, батенька, поедем в публичную библиотеку к политическим пыоституткам", агрессивно набросилась на дом Жоры.
– Илья!- раздался вопль Осла Никитича.
– Асел Никитич!- завопил в ответ Илья.
...И последний визг Жоры:
– Ну, ты, эта... того... значица... одним словом... короче... дескать...
так-скать... тудасюда... Ну, ты поэл...
Керамические зубы сомкнулись, Челюсть поскакала дальше...
(КОНЕЦ ОПИСАНИЯ ПРИРОДЫ)
– А кришнаитская-то касса истчо не апустела!
– воскликнул я.
– Ловим тачку, пацанье.
Пацанье обрадованно загудело.
Тачки не останавливались.