– У, горбатая неряха!- процедил он. И ушел, покачиваясь и напевая:

– Иду я лесом со свечою, питаюсь детскою мочою.

"Ебнулся",- с тревогой подумал я.

Тут Тихон вернулся со словами:

– К сведенью. У дяди Степы Речного новый ублюдок. Полуторометровый гонококкер-спаниель. Советую остерегаться.

– Сам,- говорю,- остерегайся.

– Ха-а!- коротко и злобно смеханул кот.- Ми тибя придуприжьдали, а ви ни слюшали.

И - слава Богу - ушел окончательно. Страшный кот.

Потом позвонил голый по пояс дядя Володя, и я, давясь от гордости, сообщил ему про "спрут". Дядько быстро исчерпал свой запас ругательств и начал жаловаться на то, что Власти собираются закрыть газету.

– Ясен арафат,- говорю.- Зажимаете талантливую молодежь. Меня, Аркадия, например.

– Дурак,- печально сказал дядя Володя.- Ебический.

И повесил трубку. Я пожал плечами и ушел на кухню, напевая "Ее подвязки нежно-голубые и панталоны - первый сорт". На кухне я схватил спичку и начал ее грызть, пока не сгрыз до серы. Серу я, понятен апельсин, грызть не стал - от этого и подохнуть можно.

Тут опять позвонили - на сей раз в дверь.

– Убирайтес вон!
– рявкнул я.

– Управдом,- объяснили за дверью.

– Убирайтес вон, управдом! Не телеграмма?

– Не... это... акт!

– Шо? Убирайтес вон, акт!

– Ну, ты эту, как ее... дверь откроешь?

– Не,- признался я.

– А пачиму?

– А патаму. Вы хотите меня убить!

– Не. Не очень.

– А следовало бы,- сказал я.

– За что?

– Пижжу много.

– А!

– Идиот,- не выдержал я.- Почему я должен за вас ваши реплики подавать? Вы Мафия или хуй собачий?

– Хуй собачий,- сказали за дверью.

Мне стало интересно, и я открыл. На пороге стоял Хуй-Собачий, наш управдом.

– Жалобы есть?- поинтересовался он.

– Не,- говорю,- есть.

– Газ-свет не протекают?

– Да,- говорю.- Пошел на хуй.

– Акт возьмете?

– Не,- говорю,- не возьму. На хуй иди?

– А акт возьмете?

– А ты,- говорю,- сам соси.

Управдом для важности пососал акт и ушел, уставившись на меня с немым укором.

Акт он демонстративно бросил в почтовый ящик.

"Чмо,- подумал я.- Чамор. Чмырюган".

Идти за ключом не хотелось, поэтому я взломал ясчык руками.

"Интересно,- думаю,- чо там?"

Оказалось - акт.

Акт гласил:

"По распоряжению Верховных. В связи с перестройкой Города, ебутчий дом №5 (номер пять) подверчь сносу. Жильцам выселяться в течении недели на хйу.

Где они, бедные, будут жить - нас, вопчим-та, мала ибет.

Подпись: Власти.

P.S. Пардон за ошибки, поцелуйте за нас."

Первым делом я поцеловал занас. Потом показал акт соседям. Тех неожиданно набилась полная кухня - дело касалось всех. Пришел Рогов с Клавой, Сидорыч, дядя Степа Речной с псами, Парашин, Вшивин, Паршивин и Евлампия Вшивина-Паршивин. Короче, дышать было нечем.

– Я энтого так не оставлю!- орал Сидорыч.- Я пошлю онанимку в Вашингтон!

– Дрочу я редко,- вспомнил не к месту Фима.

– Но все же дрочишь!- накинулся на него весь коллектив.

Громче всех кричала обиженная Евлампия.

– Онанюко поганое! Мастербатор! Пылесос!

Пришлось веселому Паршивину ебнуть ее гирькой от часов - по противополож-ному флангу головы.

– Вот мы здесь вce...- начал Рогов, поправляя бабочку.

– Фсе мы с вами были свидетелями,- радостно подхватил я,- якобы необычайного уродства...

– Почему же якобы?- оскорбилась Евлампия, кокетливо глядясь в зеркало.

– Блядь, заглохни, блядь!

– Мои собачки...

– Я твоих собачек в рот ебал!

– А я на хую вертел!

– Интересно, интересно...Фас!

– Уй!

– А теперь прохиль!

– Дядь Степ, уберите псов,- взмолился я.

– А я тебя предупреждал!- влез Тихон.

– Фас!

– Мэ-а-уу!!

– Тихон! Слезь с маво комоду!

– Дура горбатая!

– В Вашингтон - да онанимчиком!

– Дрочу я, повторяю, редко.

Хором: - Но все-таки?

Тут на мое счастье зазвонил телефон. Еще бы чуть-чуть - и мне б пиздец, который, как известно, не мешки ворочать.

– Вот кольцо ебучеe!- сказал я в трубку.

– Иродов, отдай челюсть,- пригрозили мне.