— Надо было вам рассказать о нем полиции, — заметила мисс Силвер.

Мисс Мегги покраснела:

— Нет, что вы, я не смогу! Там такие гадости написаны!

— О вашей невестке?

— Да… Вы просто не представляете, что там!

— А вы сохранили его?

Мисс Рептон понизила голос до еле слышного шепота:

— Да, я его спрятала. Оно в моей шкатулке для драгоценностей, под замком. Если позволите, я вам его покажу! — решилась она. — Понимаете, после смерти Роджера я подумала, что должна его кому-то показать, а вы так помогаете мне пережить весь этот ужас. Я вас прошу, прочтите его, может быть, посоветуете, как надо поступить. Вдруг оно действительно нужно полиции?

Мисс Силвер ободряюще улыбнулась:

— Когда вы пойдете к себе, я поднимусь с вами и взгляну на него.

Шкатулка мисс Мегги оказалась солидным старомодным сооружением, обтянутым черной, поистершейся за многие годы кожей. По краям верх шкатулки был украшен тусклым золотым тиснением, а в центре сохранились инициалы «М.Р.». Мисс Мегги, открывая ее круглым латунным ключиком, объясняла, что шкатулка принадлежала еще ее бабушке, леди Маргарет Рептон. Внутри оказалось несколько ящичков, ставившихся один на другой и обтянутых атласом. Сняв два верхних яруса, мисс Рептон вытащила из-под массивного гранатового браслета, лежавшего в третьем отделении, сложенный листок бумаги. Она держала его в руке, не решаясь отдать мисс Силвер.

— Если бы вы знали, как не хочется мне показывать вам эту гадость.

— Но если вам станет легче после этого…

— Конечно, мне надо решить, что с этим делать!

Мисс Силвер протянула руку:

— Тогда давайте я посмотрю.

Марч точно описал анонимки — дешевая тонкая бумага, неровные строчки, корявые, неопрятные буквы разбрелись по листу вкривь и вкось. Казалось даже, что писали их не пером, настолько размазанными и перекошенными они выглядели. Мисс Силвер подумала, что их могли выводить кончиком спички, обмокнутым в чернила. Такой способ, кстати, идеально скрывает почерк пишущего. Выражения послания оказались еще вульгарнее, чем она предполагала, особенно грубыми они были там, где речь шла о Сцилле. Перевернув листок, мисс Силвер дочитала до подписи «Доброжелатель», косо нацарапанной в правом нижнем углу. Левый нижний угол был пустой. Перевернув листок, она обнаружила пустое место и с обратной стороны. Мисс Силвер решила, что, пожалуй, это обстоятельство можно было бы использовать. Идея показалась ей плодотворной…

— Дорогая мисс Рептон, по-моему, это просто необходимо показать полиции.

Глаза мисс Мегги наполнились слезами.

— Мне будет так невыносимо стыдно!

— Если вы позволите, я сама покажу это начальнику полиции.

Мисс Рептон с облегчением всплеснула руками:

— Вы сделали бы мне огромное одолжение! Я тут ночью лежала без сна и все думала, что делать, и тоже решила, что хорошо бы показать письмо мистеру Марчу. Понимаете, в чем дело, во время допроса я очень старалась точно ответить на все его вопросы по поводу анонимок, которые прислали Роджеру и Валентине, но он не спросил, получала ли что-нибудь я сама, а заводить об этом разговор первой так стыдно, особенно с мужчиной.

Мисс Силвер уложила в постель мисс Мегги. Как всегда, она действовала очень обстоятельно и не забыла ни одной мелочи: проверила, положила ли Флори под ноги хозяйке бутылку с горячей водой, поплотнее задернула шторы.

Наконец мисс Силвер поспешила в свою спальню, расположенную по соседству с комнатой мисс Рептон. Это была уютная комната, обставленная старомодной мебелью красного дерева. Пурпурное покрывало на большой кровати делало ее несколько похожей на катафалк, но такое сравнение не приходило в голову мисс Силвер. Напротив, покрывало ей очень нравилось — она отметила, что сшито оно из дорогого и очень качественного материала богатой расцветки, сохранившего первоначальные краски благодаря тому, что окна комнаты выходили на север, так что ни покрывало, ни шторы совсем не выцвели и находились в отличном состоянии. Лежавший на полу брюссельский ковер прекрасного качества был настолько темен, что мелкий узор на нем было трудно рассмотреть, тем более сейчас, когда уже наступили сумерки. Когда-то это помещение было комнатой для гостей леди Маргарет, чьи инициалы украшали шкатулку мисс Мегги. Бабушка мисс Рептон была известна в свое время прогрессивными взглядами, поэтому уже тогда, в 1840 году, распорядилась убрать балдахин над кроватью и тяжелый полог.

Мисс Силвер присела у туалетного столика, тщательно расправила взятое у мисс Мегги письмо и задумалась.

Джейсон Лей свернул к коттеджу мистера Бартона. Профессия молодого человека способствовала развитию у него некоего шестого чувства, хотя, может быть, более правильным следовало бы назвать это обостренностью остальных пяти. Когда он остановился у двери коттеджа «Гейл», то был уверен, что за ним наблюдают. На улице еще не стемнело, но день был пасмурный и в некоторых домах, например в гостиной соседнего «Виллоу», уже горел свет.

Вход в жилище мистера Бартона был виден или из окна на лестнице этого дома, или из ближайшей спальни, правда, из спальни надо было высунуться, чтобы увидеть крыльцо Бартона. Отсюда в день смерти Конни мисс Силвер наблюдала, как сосед, сопровождаемый котами, возвращался домой. Сейчас в окнах никто не маячил, однако Джейсон интуитивно ощущал на себе чей-то взгляд, к тому же ему показалось, как кто-то отпрянул от маленького лестничного окошка, когда юноша еще шел по дорожке. Он не был уверен в этом, но чувство, что за ним следят, не оставляло его.

Джейсон поморщился. Эта мисс Вейн слыла большой сплетницей, впрочем, как и Метти Эклс вместе с полдюжиной их подружек. Ей любопытно будет посмотреть, удастся ли ему проникнуть в дом отшельника. Тут щелкнул замок, и дверь отворилась. Молодой человек вошел в темноватую прихожую — свет в нее проникал только через открытую кухонную дверь.

Джеймс Бартон запер дверь и, дружески обняв гостя за плечи, провел его в комнату с задернутыми шторами. На столе горела лампа, а перед зажженным камином лежали коты. Когда к Бартону приходил начальник полиции, эти животные при виде его и ухом не повели, сейчас же вставали с мест, потягивались и принимались, мурлыча, тереться о ноги старого знакомого.