— Пусть разыскивают. Я-то здесь при чем? Я в Одессе отдыхала.

— Под Одессой… Но если кто вздумает поглубже копнуть, треснет эта легенда по всем швам. Я, видишь ли, остерегаюсь выказывать особый интерес и не знаю, что конкретно им известно. Хватились ли нашей Мадонны — слава Богу, сделка уже состоялась, — вышли ли на ту хатку, в которой ты жила, сняли ли отпечатки в квартире Мурина? А если сняли, да и установили их идентичность с твоими?

— Мои-то у них откуда? — спросила Таня, уже зная ответ.

— От верблюда. Про юношеские свои похождения с Генералом забыла?

— Что ж ты в свое время не озаботился, чтобы их не стало? Я ведь тебе нужна была чистенькая.

— Из дела их изъяли, я проследил. Но в картотеку могли попасть, кто знает?

— А ты не знаешь? — Таня в упор посмотрела на Шерова.

Он отвел взгляд. Таня усмехнулась, стараясь не выдать внутренней дрожи.

— Сработала я чисто, и ты это знаешь. Ладу не найдут никогда, и пальчиков моих ни в какой картотеке нет. Скажи уж прямо — бздишь?

Шеров отвернулся, метнул в речку плоский голыш. Тот пару раз отскочил от поверхности и ушел в воду.

— Неуютно, — сказал он, глядя на круги, оставленные камнем. — Ты, Таня, становишься в моем хозяйстве ценностью, увы, отрицательной. Держать тебя при себе становится опасно. Перспективного исполнителя лишился, теперь вот шофера.

Кто следующий?

— Надо понимать, ты на меня не только Серегу, но и Ларика вешаешь? Я, что ли, виновата, что они оба, как сговорившись, сами себя грохнули?

— Один гранату себе в салон положил, а второй прилепил к собственному днищу мину и нажал кнопочку? Удивительные способы самоубийства, ты не находишь?

Таня пожала плечами.

— Есть многое на свете, друг Горацио… Что ж, считай, что наше собеседование завершилось при полном взаимопонимании. Объяснять тебе, пожалуй, ничего не буду — прозвучит как попытка оправдаться. Только не в чем мне оправдываться, так было надо. Хочешь — верь, хочешь — не верь. Впрочем, ты уже и так все решил.

— Решил… Решение далось мне нелегко. Но оставить все, как есть — слишком большой риск.

— Понимаю и принимаю. Только уж выполни напоследок три мои просьбы, как-никак я тебе верой-правдой служила.

— Говори.

— Поклянись, что мужа моего, Павла, отпустишь с миром, когда он тебе уже не нужен будет.

— Да отпущу, конечно. Он и не поймет, что к чему.

— Но ты поклянись!

— Ну, клянусь, — усмехнувшись, сказал Шеров. — Чтоб мне с балкона упасть.

— Квартиру мою и долю, что от картины мне причитается, Аде отдашь. Скажешь, пусть сохранит дочке моей на совершеннолетие, только чтобы та не знала, что это ей от матери родной наследство…

— Та-ак… — с неподдельным удивлением протянул Шеров. — Вообще-то у меня несколько другие виды имелись, но если желаешь… Третья просьба?

— Третья? Позволь мне сегодня напиться до бесчувствия.

— Это еще зачем? — озабоченно спросил Шеров.

— Чтобы не почувствовала. Я же не враг тебе…

— Погоди, погоди, чтобы чего не почувствовала?

— Ну, как твои орлы меня резать будут. Или душить. Там я уже погостила, и ничего плохого в том не нашла. Но боли не хочу, мук не хочу, «обширный инфаркт» не устраивает…

Шеров обалдело посмотрел на нее и расхохотался.

— Сидела, значит, тут на солнышке и на заклание готовилась? Ну, Таня-Танюша, глупышка ты моя!

Он подвинулся к ней, обнял за плечи. Она не шелохнулась.

— Второй раз меня в злодеи записываешь, — продолжал Шеров. — Смотри, обижусь.

— А ты у нас агнец невинный! — Таня всхлипнула и, уронив голову на грудь Шерову, разрыдалась.

— Ну-ну… — Он провел ладонью по рыжим кудрям. — Все хорошо, все хорошо будет.

— Но я… Как же я теперь? Ты же решил… А что ты решил?

Она выпрямилась, посмотрела ему в глаза.

— Я решил выдать тебя замуж и отправить за бугор, — буднично сказал Шеров.

— Пора тебе выходить на международный уровень.

Таня моргнула.

— Ты что, Шеров, совсем офонарел? Что я там делать буду?

— Найдешь. При твоих-то способностях…

— Лучше уж отпустил бы ты меня на все четыре.

— А вот этого не могу, не обессудь. Спокойно вздохну, лишь когда ты будешь далеко. Причем делать это надо по-быстрому, пока на твой след не встали плотно.