— Где ж тут чудеса?

— Иди сюда, — позвала она и исчезла за скальным выступом.

Леня с трудом протиснулся в узкий лаз.

— Осторожно, — донесся из темноты Танин голос. — Садись и съезжай на пятой точке.

— Далеко?

— Не промахнешься.

Не промахнулся — метров через пятнадцать вдруг ощутил под собой пустоту, но тут же шлепнулся на что-то мягкое. От неожиданности затряс головой, придя же в себя, подал голос:

— Эй!

Впереди мигнул фонарик, и Рафалович пошел на свет. Но через десяток шагов он внезапно оказался в полной темноте.

— Ты где? — крикнул он, чувствуя, как от стыда заполыхали уши: столько страха было в его крике.

— Нащупай правую стенку и иди на голос. Здесь поворот будет.

Так он и поступил — и через две минуты замер в полном обалдении на краю сталактитовой пещеры, нескончаемо уходящей вперед и вверх. Свет Таниного фонарика искрил и переливался в прозрачных гранях колонн.

— Ух ты! — Других слов он подобрать не мог, да и не пытался.

— Смотри сюда.

Фонарик заскользил по ноздреватым, неровным стенам, выхватывая стилизованные наскальные изображения — людей, не всегда узнаваемых животных, геометрические фигуры, узоры.

— Что это? — прошептал Рафалович. Таня молча шла дальше, светя вдоль стен.

— Вот, — сказала она, остановившись. — Моя приватная часовня.

Он не заметил, откуда в ее руках взялась темная тонкая свеча. Таня выключила фонарик и чиркнула зажигалкой. Неровное пламя свечи оживило участок мертвой стены и выведенную на ней фигуру — человечка с непомерно большой головой, украшенной рогами. Таня застыла, зашептала что-то. Рафаловичу стало холодно, горло сдавил безотчетный ужас.

— Ты… ты поклоняешься дьяволу? — прохрипел он.

— А? — переспросила Таня, и ледяной ужас моментально отпустил его. — Какому дьяволу? Этот рисунок появился в бронзовом веке, когда никакого дьявола не существовало, не было даже развеселого греческого бога Пана, по образу и подобию которого мрачные христиане, ненавидящие жизнь, создали дьявола, чтобы пугать им друг друга. А это… таким древние представляли себе Отца всего сущего — людей и зверей, камней, травы и моря…

Голос Тани под сводами гудел низко, чуть насмешливо, обволакивал. Ленечка не отрываясь смотрел на ее обтянутую грудь, не в силах отвести взгляд. Усилием воли он все же перевел его, но уткнулся в проглядывающий под короткой маечкой гладкий, чуть выпуклый в мягкой окружности живота пупок.

— Ом-м, — тяжело выдохнул Рафалович.

— Он самый, Фаллос, — рассмеялась Таня. Не поняв, о чем это она, он поднял голову и совсем потерялся. Таня улыбалась, а глаза светились, как эти сосульки грота, изнутри, холодно и жестко. Лицо как серебряная маска. Жутко и томно стало Рафаловичу. Дотронуться бы только… «А че только дотронуться?!» — взыграло ретивое.

— Я хочу тебя, — неожиданно для самого себя выпалил Рафалович.

Он приблизился к ней, обнял сзади за плечи. Таня вывернулась, ушла из-под руки.

— Погоди, — сказала она.

Пещеру залил молочный, ровный свет, падающий сверху. Рафалович заморгал.

— Плюс электрификация всей страны. Минус, естественно, советская власть, — пояснила Таня. — Мы с тобой, Фаллос, забрались в знаменитый Сталактитовый грот.

Ну что, двинули в центр экспозиции?

Он не шелохнулся.

— Ах да, ты, кажется, что-то говорил.

— Я… — он запнулся.

Отточенные за два десятилетия навыки бабсклея улетучились напрочь. Но горящие глаза были красноречивее любых слов и жестов.

— Ты действительно этого хочешь? — негромко и серьезно спросила она.

— Да. Да!

— Ты хорошо подумал?

Он кивнул. Она повторила его жест, показывая, что поняла, повернулась и пошла в глубь пещеры.

— Куда ты?

— А ты хочешь прямо здесь, «в греческом зале»? Не поймут.

В дальнем конце послышались оживленные голоса, топот туристских ботинок.

— Здесь километрах в трех есть кемпинг. Думаю, комнатку получим без проблем.

Группа экскурсантов подошла совсем близко. Возглавляющий ее лысый француз в зеленой ливрее с серебряными пуговицами начал что-то выговаривать Тане, экспансивно размахивая руками. Она пожала плечами, достала из нагрудного кармана кошелек, отсчитала несколько купюр. Француз принял их, хмыкнул, отошел.

— Что это он? — спросил Рафалович.

— Вошли с черного хода. электричество без спросу включили… Пришлось платить штраф за самоуправство.

Они вышли наружу, в узкую долину, поджатую каменными террасами. По карнизам сновали туристы, щелкали фотоаппаратами, запечатлевая друг друга, причудливые скульптуры, созданные ветрами и эрозией, наскальные изображения. Горловина долины перекрывалась невысоким турникетом, возле которого примостилась будка.

Таня усадила спутника в тенечке на белую пластмассовую скамейку, поговорила о чем-то с высунувшимся из будки усатым билетером.