на родину вернись при свете дня.

О время, ты, которому не время!..

Забытое - тревожит вновь меня!..

II

Колодец. Авансцена воскрешенья,

обязан пастор проповедь прочесть.

Курить нельзя, - грядущего спасенья

достойны Тело, и Добро, и Честь.

Стоит река, ракиты отражая,

и "скипетры" цветут, ломясь в сады,

уже на стол обед обильный подан,

и час молитв окончен для еды.

Дела отложены; грядут, чаруя,

часы послеобеденного сна,

легко звенит начищенная сбруя:

лошадка нынче не утомлена.

Хозяева лежат в покоях душных,

в руке - Писанье, на устах - печать;

их сыновья, к работницам, как ливень

сходя, готовы сыновей зачать.

Утолены желание и греза,

тишь паутиной виснет по двору,

и окна дышат запахом навоза,

плывущим от околиц ввечеру.

Вот сумерки: шумят, хохочут где-то;

как роза, облетает тишина,

безумит ветер красные корсеты,

и кошки пробуждаются от сна.

В туман уходят по двое, и тени

скользят с холмов недальних по стране,

и, землю обхватив, стерильный месяц

проводит с нею ночь наедине.

III

У скал - руину каменного замка

еще пока уберегла судьба,

над аркою ворот сжимает коршун

тяжелый щит державного герба.

Там трое мертвых есть за бастионом:

один власами овевает рвы,

другой швыряет бешено каменья,

еще у одного - две головы.

Кого коснется долгий черный волос

убийцей станет; возожжет вражда

пожар по их приказу - и погибнешь

еще до песни черного дрозда.

Босые духи бродят в зубьях башен,

в темницах - тени: жертвы, палачи.

Автографы туристы оставляют,

но имена скрываются в ночи.

Однако трое втайне строят планы:

когда ледник в предел отступит свой,

поставить насыпь над грядой моренной,

пробить туннель сквозь камень меловой.

Постройка замка - в прошлом: мир подлунный

в те годы был еще горяч и юн,

был высший низшим, но и низший высшим.

Над синей трещиной висит валун.

Мечту пески времен заносят снова,

грядущее по-прежнему старо.

И все же на околыш ты приколешь

альпийской птицы белое перо.

IV

В других одеждах жили мы когда-то:

я - в хорьих шкурках, в мехе лисьем - ты.

Еще дотоле - жили мы в Тибете

как мраморные снежные цветы.

Стояли мы без времени, без света,

кристаллами, - но в снеговой пыли,

ответствуя ознобу жизни внешней;

при первой же возможности - цвели.

Мы шли сквозь чудо, новые одежды

на смену старым покрывали нас,

мы пили соки каждой новой почвы

И знали, что приходит светлый час.

Храбры мы становились, как дельфины

как пух, легки, текучи, как вода,

Мы были то мертвы, то снова живы,

(но не были свободны никогда!)

Мы расцветали в каждом новом теле,

сулил нам счастье каждый новый плод.

(Но о тебе с тобой не говорила

я, ибо камень птицу не поймет).

Меня любил ты. Я любила тоже

прижаться телом к телу твоему,

и ночь тебе отдать, не вопрошая.

(Нет, ты не любишь! Зренье ни к чему).

И мы вошли в страну, отныне нашу,

судьбу связавши с ней и разделя.

Твои ладони раковиной были,

в которой умещалась вся земля.

Откуда же границы вдруг возникли

кто проволокой окружил леса?

По дну ручья запальный шнур протянут,

из чащи взрывом изгнана лиса.

Кто знает, что в горах они искали?

Слова? Но их не выдадут уста,

они прекрасны на любом наречье,

их погубить не сможет немота.

Хлеб разделен у пункта пропускного,

лишь два шага - и ты уже вдали:

граница жестко лечит ностальгию

пригоршней неба и комком земли.

Все это прежде было, в Вавилоне:

на твой вопрос певучий - мой ответ

звучал гортанно, - пусть конец раздору

сулил пророк, покинув Назарет.

Подавши знак - внимай ответным знакам,

отыскивай предметам имена;