Тебе, Природа, не избыть огреха!

Я - сын страны, где все попрал разврат

И где ничто для блуда не помеха.

Любовь, ты жизнь преображаешь в ад!

В Европе ревность - горькая утеха,

Здесь есть закон: кто любит, тот рогат.

***

Дорожкою, протоптанною смлада,

В приют нескромности взбираюсь я,

И вот - топчусь меж потного тряпья,

Висящего где надо, где не надо.

Меня берет немалая досада,

Когда, продрав глаза от забытья,

Ломтище сыра козьего жуя,

Идет ко мне кряхтящая наяда.

Тогда молю: "О челн дубовый мой!

Плывем отсель, доколе дверь открыта!

Не трепещи! Спешим, спешим домой..."

Но челн дубовый говорит сердито:

"Заткнись да повернись к дверям кормой!

Как ни проси, не опущу бушприта!"

***

В часы Морфея, в сумраке густом,

Явился мне гигант из мира т*ней,

Сжимавший пястью зыбкой тем не мене

В железном переплете тяжкий том.

И вопросил я в трепете святом:

"Кто ты еси? Дух пр*клятый иль гений?"

"Я - тот, кем ты повержен на колени,

Пред чьим послушен даже ты перстом.

От моего бежать стремишься ига,

Но Некто победит тебя в бою,

А на борьбу меж вас - достанет мига.

Разжалобить не мысли судию,

Взгляни!" - и вот была раскрыта книга,

Я глянул и увидел смерть свою.

К СЕНЬОРУ АНТОНИО ЖОЗЕ АЛВАРЕСУ,

В БЛАГОДАРНОСТЬ ЗА ОКАЗАННЫЕ УСЛУГИ

В узилище, где мне пришлось так туго,

Где я - почти в могиле - смерти жду,

Однако грежу и томлюсь в бреду,

Где бытие - подобие недуга;

Где тягота чрезмерного досуга

Ведет рассудок смутный в поводу,

Мою смягчают горькую нужду

Предупредительные руки Друга.

В наш гнусный век, когда для всех вполне

Уместно обходиться внешней формой,

Ужели Дружбы чудо - не во сне?..

Ты утешаешь изможденный взор мой,

О добрый гений... Как же странно мне

Смотреть на то, что быть должно бы нормой.

СЕНЬОРУ ЖОАНУ САБИНО ДОС САНТОС РАМОСУ,

В КАЧЕСТВЕ ОТВЕТА НА ЕГО СОНЕТ

Сколь Рок ни алчен - есть и Року мера:

Ему Элмано лиру не вручит,

Гомер почил, но слава не молчит,

Века нетленным сберегли Гомера.

Но слава - не пустая ли химера?

Порой меня берет в оковы стыд

Какой мудрец поэту разъяснит:

Разумна ли в людскую память вера?

Колеблюсь, то ликуя, то скорбя,

Слабеет сердце, и певца дурачит,

Миражем славы бедный ум губя.

О, что же за концом пути маячит,

Элмано нежный? Мир земной тебя

Когда не воспоет, то пусть оплачет!

***

Страшусь того, что станется поколе

Я буду жить в незнаемом краю:

Оберегать в душе любовь мою

Устанешь ты, и покоришься доле.

Страшусь, что красотою поневоле

Поблекнешь ты, - приметы узнаю

Того, как Гений Времени в бою

Сражает всех, влачащих дни в юдоли.

Страшусь - и если все-таки в борьбе

Повержен буду, Призраком низринут,

Блюдущим меру зла в моей судьбе

То все же, если скорби в сердце хлынут,

Ты помяни меня, скажи себе:

"Он так любил меня - и мной покинут".

***

Измученное сердце, ты под гнетом

Желания страдаешь тяжело,

Единое стремленье обрекло

Тебя на службу лишь своим заботам.

Истерзанное сердце, стань оплотом

Для мужества, - о, пусть бы ты смогло

В себе не холить зреющее зло,

Не цепенеть перед геройским взлетом!

Вздохни, сумевши страхи превозмочь,

Не обольщайся тишью и покоем,

Победный миг уверенно пророчь!

Боец, постыдна робость перед боем:

Прочь, опасенье, малодушье, прочь!

Ты все же гибнешь? Гибни, но героем.

***

Холодный Разум, не гонись упрямо

За мной, к благим поступкам не зови:

Чтоб отвратить меня от чар любви,

Нет у тебя ни власти, ни бальзама.

Когда срамишь - то защити от срама,