И на руинах каменных ступеней

болезненно осознаю сейчас,

что мертвые предметы совершенней

и, как ни горько, долговечней нас.

МГРТВЫЕ

В нас мертвые живут, мы кровью нашей

питаем их,- в деяньях и страданьях

по равной доле им и нам дано.

Мы вместе с ними пьем из общей чаши,

дыханье их живет у нас в гортанях,

они и мы - вовеки суть одно.

Да, мы равны - но мертвые незрячи;

одним лишь нам сверкает свет Вселенной,

одним лишь нам дороги звезд видны.

Вовеки - так, и никогда - иначе,

и оттого для них вдвойне бесценна

мечтательная тяжесть тишины.

СОЗВЕЗДИЕ

Была темна дорога, словно ров.

Он знал, что в зарослях таятся змеи.

Бледнел закат полоской вдалеке.

И он ступил, спокоен и суров,

на узкий путь - и разве что сильнее

свой виноградный посох сжал в руке.

И мнилось, что огромную змею

он убивает в тусклом звездном свете,

на небе встав над нею в полный рост.

И так, у эмпирея на краю,

его обвили золотые плети

мерцающего лабиринта звезд.

***

Скорби и плачь, о мой морской народ!

Еще недели две, тревожных даже,

продав улов, при целом такелаже,

себя счастливым счел бы мореход.

Но тени над прибрежиями виснут,

и воет шторм, за валом вал валя,

что возразит скорлупка корабля,

когда ее ладони шквала стиснут?

Трещит канат, ломается бушприт,

летят в пучину сети вместе с рыбой,

на борт волна ложится тяжкой глыбой

и дело черное во тьме творит.

Пусть вопль еще не родился во мраке,

лишь пена шепчется, сводя с ума,

но борт хрустит, ломается корма...

Качай, насос! Вода на полубаке!

Придет рассвет, но нет спасенья в нем,

кораблик вверх глядит пробитым трюмом,

и женщины с усердием угрюмым

глядеть на море будут день за днем.

Лишь гулкой тишиной полны просторы.

Мы - нация бродяг в стране морской,

нам неизвестны отдых и покой,

и зыбко все, и нет ни в чем опоры.

АДРИАН РОЛАНД ХОЛСТ

(1888-1976)

ОСЕНЬ

Плывет меж веток полночь тяжело,

а я - внизу. Томление. Усталость.

Так с вечера опять и жизнь умчалась,

и лето отошло.

Я думаю о бешеной борьбе,

о взлетах и падениях случайных,

и вечности, о ветре и о тайнах,

что мир несет в себе,

о ветхости престолов и жилищ,

о бедствиях царей, лишенных власти,

об уцелевших отпрысках династий,

бежавших с пепелищ,

и обо всем, что навсегда мертво,

о чужеземцах, что прошли, как тени,

о странствиях минувших поколений

и о конце всего,

да, наступил конец, и снова мы

покорны увяданию, и снова

печально вспоминаем свет былого,

встречая стяги утра, что сурово

возносятся из тьмы...

О древних мифах, о добре и зле,

о ней и о себе... о жизни, смерти...

о всех о нас, о вечной круговерти

на сумрачной земле.

ПРИНЦ,

ВЕРНУВШИЙСЯ ИЗ ПРОШЛОГО

Где шлем его лежит и часа ждет?

Кираса где? Не стоит разговоров.

Пусть мертвая эпоха отойдет.

Под низким небом - только шум раздоров,

стенанья, брань, бряцанье луидоров

еще слышны. Все прочее - не в счет.

Все прочее: осанка, и рука,

и сердце, что тщеславием томилось

открыто, а порой исподтишка,

что, воздавая милость и немилость,

в кровавой жатве преуспеть стремилось,

ведя вперед отборные войска.

Конде Великий, взоров не склоня,

пред нами возвышается сурово.

Сменялись войны - за резней резня,

но он вернулся, юн и строен снова.

Постигнуть нас его душа готова;

как взглянет он на вас и на меня?

Уходит день, кругом ни звука нет,

лишь где-то вдалеке играют дети,

но тот, кто к нам шагнул из бездны лет,

стоит и ждет в холодном зимнем свете.

По истеченьи четырех столетий