По пути я вспомнил, что меня еще вчера просил зайти председатель профкома Виктор Горобец, и поднялся к нему на четвертый этаж.

– Заходи, дорогой, - засветился радушной улыбкой Горобец, увидев меня.
– А впрочем, давай-ка выйдем, пошепчемся.

В коридоре Горобец отыскал уголок потемнее.

– Как здоровье?
– преувеличенно внимательно вглядываясь мне в глаза, спросил он.
– Не кашляешь?

– Пока не жалуюсь.

Не люблю я этой привычки у людей - в разговоре класть руку на плечо, держать за лацкан, трогать, касаться, теребить, подталкивать локтем.

– Это прекрасно, просто прекрасно, - заулыбался Горобец и погладил меня по руке.
– Я ведь что хотел? Порадовать тебя.

Он вытащил из верхнего кармана моего пиджака проездной билет, внимательно рассмотрел его, будто видел в первый раз в жизни, и снова сунул на место.

– Ходили мы на днях в райисполком, советовались, поздравляю - сказали, что дадут, тебе обязательно дадут. Без сомнений. Так что, вот какие дела, дорогой.

– Спасибо, Виктор. И вправду порадовал.
– Я тут же подумал о Наташе, какой же это будет отличный подарок к нашей свадьбе, когда она выпишется.
– С меня причитается.

– О чем ты?
– засмущался Горобец.
– Это наша обязанность, стоять на страже интересов... Правда, с отдельной квартирой не получается, ну, ничего страшного, получишь комнату с подселением... Разве плохо комната?

– Как комната?
– обмер я, холодея от ощущения, что происходит что-то нехорошее.
– Я же на однокомнатную квартиру заявление подавал.

– На всех пока не хватает, не построили еще, понимать надо, - объяснил мне тоном райисполкомовского работника Горобец.

Он даже руки убрал за спину, но не удержался, опять схватил меня за пуговицу пиджака.

– А что делать?
– вздохнул он шумно.
– Хочешь квартиру, нужно, чтобы у тебя была открытая форма туберкулеза, так нам объяснили. Или справку сочини такую, у тебя нет возможности?

– Нет, - тихо ответил я.

– Жаль. А так ты не опасен для окружающих. Поэтому не полагается. Сам видишь - куда не кинь, везде клин. Вот я тебя и позвал, чтобы ты заявление переписал.

– Что же издательство за своего сотрудника и походатайствовать не может?
– с надеждой спросил я.

Горобец опять отдернул руки.

– Ну, конечно же, а как же, обязательно. Мы просили, прямо на коленях умоляли. И за тебя тоже. Думаешь, ты один у нас? Как мы можем , спрашивают у нас, доверять вашей организации, если мы столько анонимок получаем?.. Пишут и пишут, совести нет никакой... Вот ты случайно не знаешь, кто пишет?

– Откуда?
– буркнул я.

– Впрочем, нам объяснили, что пишут всегда. Это обычное явление, вопрос в том, сколько и куда.

Я молчал. Приходишь на работу, встречаешься с людьми, делаешь с ними одно дело, ездишь с ними в колхоз на картошку, иногда делишься сокровенным, выпускаешь стенгазету, готовишь самодеятельность, сидишь на собраниях - а кто-то из них, вернувшись домой, садится за стол, берет ручку левой рукой, или как там они еще делают, и пишет гадости про тебя или звонит голосом доброжелателя Тамаре. И ты не знаешь кто. А в самом деле кто?.. Лика?.. Ян?.. Светка Ветлугина?.. А может, сам Горобец?..

Горобец, подобравшись, ждал. Потом встрепенулся:

– Ну, что ты с заявлением решил?

– А ничего, - хмуро ответил я.
– Пусть пока в таком виде полежит. Бумажка и есть бумажка.

– Не скажи, - хитро улыбаясь, протянул Горобец.
– Впрочем, воля твоя. Время пока терпит, но учти, что в твоем распоряжении месяц, самое большее месяц.

Месяц, подумал я тупо... Значит, за месяц я должен или достать справку о том, что я болен открытой формой... или заболеть в открытой форме... или успеть оформить брак с Наташей... но она же в больнице... и еще развод...

– И вот еще что, - Горобец опять полез за моим проездным билетом, но не стал его вытаскивать, а как бы удостоверился, что он на месте.
– При распределении жилплощади обязательно будут учитывать твое общественное лицо. У тебя какие-нибудь поручения есть?

– Побойся бога, Виктор, я же весь отчетно-выборный период в больнице валялся. А там пока нет ни профсоюза чахоточных, ни ДОСААФ.

– Жаль, что нет, надо бы. Ведь что получается? Получается, что ты как бы напрочь отделился от коллектива, выключился. А что мы теперь в твоей характеристике напишем? То-то и оно.

Горобец задумался. Но не надолго.

– Я все рассчитал, как помочь тебе. Выход есть, не унывай... Выход всегда есть... Короче, сам знаешь, выборы скоро, так я тебя в агитаторы записал, по квартирам походишь, избирателей по отмечаешь, кто имеется в наличии, кто убыл. Да, конечно, в день выборов на участке подежуришь. Понятно?

– Договорились, - согласился я.

– Вот и ладушки, - опять засиял улыбкой Горобец.
– Чуешь, какая работа у меня вредная? Молоко выдавать надо.

– Причем, не порошковое, а натуральное, - поддержал я его и, как бы машинально, полез в верхний карман Горобцовского пиджака.