Раньше ее было много, и дети Разумных ходили по лужам, воображая себя капитанами, а влюбленные целовались под теплым дождем.

Но воду выпила цивилизация, и Разумные улетели, оставив ланету пустынь, где все истерто в песок. Зыбкий, как мираж. По песку можно ходить, но нельзя останавливаться. Тонет все, что тяжелее. Утонули в песке дома, улицы, города Разумных. Задохнулась жизнь под покрывалом эрозии.

Что же осталось?

Остались семена приспособившихся растений - они нашли такую форму, чтобы удержаться на поверхности. Они легче песка.

Планета пустынь - планета ждущих семян. Если зернышко дождалось воды, то лопается оболочка, ярко вспыхивает узор цветов и вот уже твердеет под жгучими лучами новое семя, новое звено в цепи превращений, новая инкарнация жизни.

Планета пустынь - планета тягучего ожидания и взрыва. Авария на станции случилась также, как взрыв. Разом расползлась, словно растаяла, стенка резервуара, и поток воды, оседая и дробясь, грузно извергся на планету пустынь. Желтые, лиловые, оранжевые, белые, синие, серебряные, кумачевые цветы укрыли ярким ковром поверхность образовавшегося озера, которое высыхало и блекло на глазах. Так выцветают незабудки.

За резервуаром с запасами воды наступила очередь других строений моей станции. Нержавеющие, тугоплавкие конструкции ,выдерживающие вакуум и холод космоса, разъедались спорами, которые провели свою кропотливую работу незаметно для меня. Я успел послать зов о помощи и спуститься в археологическую шахту.

Пробираясь сквозь толщу песка, мы искали дно, материк, на котором жили Разумные. Что ж, когда-нибудь станция, вернее останки станции, под тяжестью собственного веса достигнут дна. Верхние строения станции разрушились под действием спор, исчезли сдерживающие распорки, рассыпались синтезаторы воды. Станция - мой саркофаг, его не так-то просто будет откопать, аварийного запаса воды осталось дней на десять...

Я успею написать тебе, Наташа...

... пустыня,

пустыня без края у ног,

звенит безоблачный зной,

в зубах песок

и в ногах песок,

сухой, горячий и злой,

в зыбком песке,

в зыбком песке,

ссыпаясь вперед с песком,

шагаю в тяжелом шуршащем сне,

шагаю вперед ползком,

и ссохшийся рот

поперек разорвав

распухшим чужим языком,

песню пою,

что Создатель прав,

что жизнь распустилась цветком,

любовь подарила свой дар,

я пью твоих рос нектар...

... я смотрел, потому что не оторваться, я слушал, потому что ты смеялась, я молчал, потому что ты говорила... почему я не слышу тебя, почему не вижу?.. разве может быть так, что тебя нет?..

... ты пришла

и этим все сказано!

радость моя

под глазами

слезами размазана...

... люблю! и головой вперед, как в водопад, разбиться в радугу, взлететь и лечь прохладой брызг в прохладу плеч...

... и хотя мы одни с тобою, мы совсем не одни - балеринами над стеною танцуют огни..

все пройдет... останутся губы, целующие голубую соленую влагу твоих глаз...

... Мой саркофаг достиг дна... Разумные были, Разумные жили - станция опустилась в мертвом городе и стала одним из его домов...Разумные стали Безумными и погубили свою планету...

На стене единственной комнаты, что мне удалось откопать, осталась фреска, тусклая от патины времени. Женщина ждет любимого. Женщина ждет любимого, улетевшего к далеким мирам. Я долго вглядывался в лицо женщины, потом вылил на губку остатки воды и протер фреску. На миг засиял божественной красотой лик с твоими глазами и скрылся под распустившимися цветами...

Где мне найти высокие слова сильнее смерти? Они есть и они единственные:

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

Глава шестнадцатая

– -===Свое время===-

Глава шестнадцатая

Наташа словно расцвела. Как мы радовались каждой нашей встрече, телефонным звонкам, совместным прогулкам. А как она волновалась, когда я в первый раз привел ее к себе домой и познакомил с родителями. Я очень хотел, чтобы она понравилась моим старикам - так и случилось. Вроде бы само собой, естественно, Наташу приняли как родную в нашу семью, но только позже я понял, сколько такта было проявлено матерью и отцом.

Когда я, проводив Наташу, вернулся домой, отец сидел за столом и, видно, ждал меня.

– Садись, Валерий, поговорим.

Мать, как была в фартуке, пришла с кухни и тихо присела в кресле у телевизора.

Отец разглаживал складки скатерти, вертел очки в руках - искал слова.

Наконец, решился.

– Насколько я понимаю, у вас с Наташей серьезно?
– спросил он, строго нахмурившись.

– Да, - сразу и твердо ответил я. И даже обрадовался тому, что сказал, что у нас с Наташей действительно серьезно.