– Вот-вот. Ты уловила самую суть.

– Никогда в жизни не слышала более нелепой истории.

– Нелепой, но правдоподобной, тебе не кажется? Сама понимаешь, тут надо учитывать психологию индивида. Само собой, психология Стефи тебе ни за какие коврижки не нужна, но тут уж ничего не попишешь. Она такая, и всё тут.

– Признайся, Берти, ты всё это выдумал?

– Ну, что ты! С какой стати?

– Я слишком хорошо знаю твою добрую душу.

– О, понял. Нет, я ничего не выдумал. Могу подписаться, что говорил чистую правду. Ты мне не веришь?

– Поверю, если найду книжку там, где ты говоришь. Пойду, посмотрю.

– Обязательно сходи.

– Естественно, я пойду.

– Умница.

Она умчалась на всех парах, а я уселся за пианино и принялся наигрывать одним пальцем «Вернулись вновь счастливые денёчки», чтобы как-то выразить свои чувства. Я бы выразил их куда лучше, умяв пару варёных яиц, поскольку труды по выбиванию блажи из головы дурной девицы основательно меня обессилили, но, как я уже упоминал, варёных яиц поблизости не имелось.

Честно признаться, я был на седьмом небе, если так можно выразиться. Я чувствовал себя словно какой-нибудь марафонский бегун, который, трудясь как бобр на запруде в течение долгих часов, наконец-то срывает грудью финишную ленту. Моё шикарное настроение омрачала лишь невольно закравшаяся мысль, что в этом злосчастном доме всё может пойти кувырком в любую секунду. Мне почему-то казалось, Тотли-Тауэр только делает вид, что смирился, а на самом деле готовит очередную пакость.

Хотите верьте, хотите нет, моё предчувствие меня не обмануло. Не прошло и нескольких минут, как Медлин Бассет вернулась, но никакой записной книжки в руках у неё не было, и она с места в карьер заявила, что обыскала корову с головы до ног, но ничего кроме пустоты не обнаружила. По её тону и некоторым замечаниям мне стало ясно как дважды два, что вера девицы в зап. книж. не просто поколеблена, а исчезла навеки.

Не знаю, выплескивали ли вам когда-нибудь ведро холодной воды прямо в физиономию, но однажды в детстве я имел это удовольствие, когда разошёлся во мнениях по одному поводу с нашим грумом. Я полетел вверх тормашками тогда, и у меня возникло такое ощущение, что я лечу вверх тормашками сейчас.

Честно признаться, я ничего не понимал. Как сказал констебль Оутс, любой уважающий себя сыщик, когда в воздухе пахнет жареным, первым делом докапывается до причины преступления, а я никак не мог взять в толк, по какой такой причине Стефи меня надула, заявив, что записная книжка находится в кувшинчике для сливок, если ею там даже не пахло. Глазом не моргнув, девица наврала мне с три короба, но почему, - вот в чём был вопрос, - почему она мне наврала?

Я сделал всё возможное, чтобы исправить положение дел.

– А ты хорошо посмотрела?

– Конечно, хорошо.

– Я имею в виду, ты посмотрела тщательно?

– Самым тщательным образом.

– Ничего не понимаю. Стефи клялась и божилась, что положила книжку в кувшинчик.

– Вот как?

– В каком смысле «вот как»?

– Если тебя интересует смысл мною сказанного, знай, я считаю, никакой записной книжки в помине не было.

– Как! Ты намекаешь, я всё придумал?

– Вот именно.

Сами понимаете, говорить больше было не о чем.

Может, я и пробормотал «Да?» или что-то в этом роде, - точно не помню, но затем иссяк, бочком пробрался к двери и вышел из гостиной словно во сне, лихорадочно соображая, как мне быть.

Надеюсь, мне не надо объяснять, что происходит, когда ты словно во сне и одновременно лихорадочно соображаешь, как тебе быть. Мозги в подобных случаях начинают шевелиться вовсю, и ты уже ни на что не обращаешь внимания, даже на фено-как-там-они-называются. Должно быть, я был на полпути к своей комнате, когда до меня вдруг дошло, что в доме разразилась гроза, и я остановился, прислушиваясь к этому самому фено-как-там-дальше.

То, что я принял за раскаты грома, как выяснилось, было всего лишь гулкими ударами, словно кто-то изо всех сил по чему-то колошматил. И я едва успел подумать: «Только колошматчика мне и не хватало», как увидел его своими глазами. Представьте, им оказался не кто иной, как Родерик Споуд, а колошматил он в дверь гусиковой спальни. Когда я подошёл ближе, он в очередной раз пытался прошибить дверь одним ударом. Хотите верьте, хотите нет, данное зрелище самым благотворным образом подействовало на мою вдрызг расшатанную нервную систему. Я мгновенно почувствовал себя другим человеком, и сейчас объясню, в чём тут дело.

Мне кажется, все вы испытывали огромное облегчение, я бы даже сказал удовольствие, если сразу после того, как силы вам неподвластные швыряли вами как мячиком, вы получали возможность безнаказанно сорвать на ком-нибудь то, что накипело у вас на душе. Богатый купец, когда дело у него не выгорело, орёт на старшего клерка. Старший клерк отходит в сторонку и задаёт трёпку мальчишке-посыльному. Мальчишка-посыльный втихаря пинает ногой кошку. Кошка уматывает на улицу и находит котёнка, который в свою очередь, когда выяснение отношений с кошкой закончено, ныряет в подвал и ловит мышь. Со мной произошло то же самое, если вы меня понимаете. Доведённый, можно сказать, до взрывоопасного состояния папашами Бассетами, Медлинами Бассетами, Стефани Бингами, и прочими, и прочими, затравленный безжалостной Судьбой, как олень собаками, я нашел успокоение при мысли о том, что всё ещё могу отчихвостить Споуда как полагается.