– Споуд!
– вскричал я.

Он замер с занесённым над дверью кулаком и повернулся ко мне, пылая от гнева, красный как варёный рак. Затем, увидев, кто с ним разговаривает, придурок явно стушевался и пылать перестал.

– Ну, Споуд, в чем дело?

– А, это вы, Вустер. Добрый вечер.

Я продолжал выкладывать то, что накипело у меня на душе.

– Меня не волнует, какой сегодня вечер, - сказал я.
– Вечер тут ни при чем. Прах побери, Споуд, это уж слишком. Это уже ни в какие ворота не лезет. Это уже чересчур. Подобный перебор надо пресекать в корне, причем с применением самых решительных мер.

– Но, Вустер:

– За каким ладаном вы грохочете на весь дом? Что вы этим хотите сказать? Разве я не порекомендовал вам самым тщательным образом проследить за этой вашей дурной склонностью крушить всё подряд словно вы взбесившийся гиппопотам? Мне казалось, после того как я сделал вам замечание, вы должны были бы улечься в тёплую постель и почитать перед сном какую-нибудь полезную книжку. Но вас, как я вижу, ничто не учит. Вы, как я посмотрю, вновь возобновили кипучую деятельность по нападению на моих друзей. Хочу предупредить вас, Споуд, моё терпение не безгранично.

– Но, Вустер, вы не понимаете:

– Чего я не понимаю?

– Вы представить себе не можете, как меня спровоцировал этот пучеглазый тритон.
– На его физиономии появилось сладострастное выражение.
– Сейчас я сверну ему шею.

– Вы не свернёте ему шею.

– Ну, вытряхну из него всю душу.

– И не вытряхнете из него всю душу.

– Но он говорит, я чванливый осел.

– Это когда он сказал?

– Ну, не совсем сказал. Написал. Взгляните сами. Вот здесь.

И на моих глазах, полезших на лоб, он достал из кармана маленькую записную книжку в коричневом кожаном переплёте.

Походя возвращаясь к тому деятелю, о котором рассказывал мне Дживз, я имею в виду Архимеда, должен признаться, его история оказала на меня глубочайшее впечатление, и картина происшедшего буквально стояла перед моими глазами. Я видел, как он осторожно пробует ногой, не горяча ли вода: заступает в ванну: погружает туловище. Я был с ним душой, когда он с наслаждением тёр себя мочалкой: медленно намыливал голову. Я слышал, как радостная песня льётся из его уст. И вот, внезапно, взяв высокую ноту, он замолкает, и наступает мёртвая тишина. Сквозь водяные пары видно, как глаза у него загораются странным светом. Мочалка падает из его рук, но он этого даже не замечает. А затем восторженный крик: «Есть! Вот оно! Закон Архимеда!» И он выпрыгивает из ванной, чувствуя себя так, словно нашёл на дороге миллион долларов.

Можете не сомневаться, при чудесном появлении записной книжки со мной произошло в точности то же самое, что с Архимедом. Несколько мгновений мёртвой тишины: радостный крик: Уверен, когда я требовательно протянул руку, глаза мои горели странным светом.

– Дайте сюда, Споуд!

– Да, конечно, мне самому хотелось, чтобы вы её почитали. Быть может тогда вы меня поймёте, Вустер. Эта книжка, - продолжал он - попала ко мне в руки самым удивительным образом. Я вдруг подумал, сэр Уаткин будет спать куда спокойнее, если я лично присмотрю за его кувшинчиком для сливок, - тут нахал бросил на меня испуганный взгляд и торопливо добавил.
– Последнее время по соседству участились грабежи, а балконные двери крайне ненадёжны. Ну вот, э-э-э, я зашел в комнату, где хранится коллекция, достал кувшинчик из футляра и к своему изумлению вдруг услышал, как там что-то перекатывается. Заглянув внутрь, я обнаружил эту записную книжку. Взгляните, - он ткнул в меня пальцем размером с банан, - вот что здесь написано о том, как я ем спаржу.

Должно быть, придурок решил, сейчас мы вместе с ним начнём с жадностью читать страницу за страницей. Когда он увидел, как я сунул книжку в карман, маленькие глазки на его циферблате выразили явное разочарование.

– Вы хотите оставить книжку у себя, Вустер?

– Вот именно.

– Но я думал показать её сэру Уаткину. О нём там тоже много чего написано.

– Мы не станем понапрасну огорчать сэра Уаткина, Споуд.

– Возможно, вы правы. Тогда я займусь дверью. Ведь сейчас вы не станете возражать, если я её высажу?

– Ещё как стану, - сурово произнёс я.
– Единственное, что вы сейчас сделаете, это умотаете отсюда как можно скорее.

– Умотаю?

– Умотаете. Вы свободны, Споуд. Я желаю остаться в одиночестве.

Подождав, пока он исчезнет за поворотом коридора, я решительно постучал в дверь.

– Гусик!

Нет ответа.

– Гусик, выходи.

– Нашёл дурака. Будьте все вы прокляты.

– Выходи, старый осел. Это я, Вустер.

Но мои уверения не дали никаких результатов.

Позднее Гусик объяснил мне, он был уверен, это Споуд решил его обхитрить и подделал мой голос. В конце концов мне удалось убедить бедолагу, что с ним говорит старый добрый друг, после чего послышались звуки отодвигаемой мебели, дверь приоткрылась, и в щёлку осторожно пролезла гусикова голова, напомнив мне улитку, которая высунулась проверить, не закончилась ли гроза.

Последующую сцену я описывать не стану, поскольку вы наверняка не раз видели нечто подобное на серебряном экране, когда американские пехотинцы в последнюю секунду приходили на помощь осаждённому гарнизону. Подводя итоги, лишь замечу, что Гусик на меня накинулся, находясь под впечатлением, что я проиграл решительную схватку с Родериком Споудом, а так как у меня не было ни сил, ни охоты его переубеждать, я просто сунул записную книжку ему в руки, отправил его объясняться к Медлин Бассет и ушёл к себе.