– Должно быть, - произнёс он утробным голосом, - на ней можно повеситься.

Сами понимаете, подобные выходки необходимо пресекать в корне. Честно признаться, я уже более или менее привык, что из моей спальни сделали нечто похожее на зал заседаний, но я не собирался терпеть, будь оно всё неладно, чтобы она превратилась в помещение, которое помечается буквой «Х». Всему есть предел, знаете ли.

– Здесь ты не повесишься.

– Какая разница, где вешаться?

– Вешайся где угодно, только не в моей спальне.

Он поднял брови.

– Ты не возражаешь, если я посижу в твоём кресле?

– Сиди сколько влезет.

Он уселся и тупо уставился прямо перед собой.

– Послушай, Гусик, - сказал я.
– Давай поговорим. Что за чушь ты тут порол? В каком смысле свадьба отменяется?

– В прямом.

– Разве ты не показал Медлин записную книжку?

– Показал. Она её видела.

– И прочла?

– Да.

– И tout pardonner?

– Да.

– Тогда ты всё перепутал. Свадьба не может не состояться.

– Говорю тебе, свадьба отменяется. Может, ты думаешь, я не знаю, должна состояться моя собственная свадьба или не должна? Сэр Уаткин запретил Медлин выходить за меня замуж.

По правде говоря, такого поворота событий я не предвидел.

– Почему? Вы поругались?

– Да. Из-за тритонов. Ему не понравилось, что я запустил их в ванну.

– Ты запустил тритонов в ванну?

– Да.

Подобно адвокату, который кропотливо докапывается до истины, ведя перекрёстный допрос, я принялся выуживать из Гусика, что произошло на самом деле.

– Зачем?

Губы у него задрожали, словно он наконец-то собрался закричать петухом.

– Я разбил аквариум. Аквариум, который стоял у меня в спальне. Аквариум, где я держу тритонов. Я разбил аквариум, который стоял у меня в спальне, и мне некуда было деть тритонов. Только в ванну. Ванна большая. Тритонам необходимо пространство. Я запустил их в ванну. Ведь я разбил аквариум. Аквариум, который стоял у меня в спальне. Аквариум, где я держу:

Ежу было ясно, если его не остановить, сам он уже никогда не остановится, поэтому я провёл отвлекающий маневр, уронив китайскую вазу с каминной полки.

– Твоя мысль мне ясна, - сказал я, ногой подпихивая черепки поближе к камину.
– Продолжай. Какое отношение имеет папаша Бассет к твоим тритонам?

– Он пошёл принять ванну. Мне в голову не пришло, что в столь поздний час кому-то может понадобиться ванна. Я сидел в гостиной, когда он ворвался туда с криком: «Медлин, этот урод, Финк-Ноттль, напустил мне полную ванну жаб!» Боюсь, я тоже не сдержался, потому что закричал в ответ: «О, боже! Не смейте трогать моих тритонов, старый дурак! Я провожу важнейший эксперимент!»

– Понятно. И?:

– Я попытался объяснить ему, что намерен определить, как полная луна влияет на любовную жизнь тритонов в брачный период. Лицо у него странно изменилось, он задрожал мелкой дрожью, а затем сообщил мне, что выдернул из ванной пробку и спустил всех моих тритонов в канализацию.

Мне показалось, в этот момент Гусик собрался броситься на мою кровать и отвернуться лицом к стене, но я быстро его отвлёк. Я был намерен строго придерживаться res.

– Ну, а дальше?

– Я выдал ему всё, что о нём думал. Я обозвал его всеми нехорошими словами, какие знал, и теми, о которых даже не подозревал, что знаю. Должно быть, до поры до времени они хранились в моём подсознании. Сначала я чувствовал некоторую неловкость, потому что рядом со мной сидела Медлин, но он довольно быстро отправил её спать, и тогда я смог развернуться по-настоящему. А когда я умолк, чтобы перевести дыхание, он заявил, что запрещает Медлин выходить за меня замуж, и свадьба отменяется. Мне стало так нехорошо, что я вызвал Баттерфилда и велел ему принести мне стакан апельсинового сока.

– Апельсинового сока?

– Мне нужно было встряхнуться.

– С помощью апельсинового сока? В такую-то минуту?

– Я чувствовал, он мне поможет.

Я пожал плечами.

– Тебе лучше знать.

Само собой, ещё одно доказательство моей правоты, ведь я всегда утверждал, в семье не без урода.

– Честно признаться, я и сейчас не отказался бы выпить.

– Бутылка с соком у твоего локтя.

– Спасибо: Ах! То, что надо.

– Пей, не стесняйся.

– Нет, спасибо. Я знаю, когда мне хватит. Такие вот дела, Берти. Он отменил свадьбу, и теперь я лихорадочно думаю, как бы его умиротворить. Понимаешь, я не только его обозвал:

– А как ты его обозвал?

– Ну, гнидой, если мне не изменяет память. И ещё псом. Да, точно, я назвал его шелудивым псом. Но он бы меня простил, как пить дать, простил, если б я не начал издеваться над его кувшинчиком для сливок.

– О, боже!

Восклицание вырвалось у меня невольно, потому что внезапно мне в голову пришла гениальная мысль. Уже в течение нескольких минут я использовал мощный вустерский интеллект для решения гусиковой проблемы, а когда Вустеры пускают в ход свой интеллект, они щёлкают самые сложные проблемы как орешки. Вот и сейчас при упоминании о кувшинчике для сливок мои мозги встрепенулись, подобно гончей, унюхавшей след, и понеслись вперёд за добычей.