Он сказал это небрежно, как бы между прочим, так что сначала я даже пропустил его слова мимо ушей, но затем прямо-таки опешил и чуть язык не проглотил от изумления. Моя нервная система испытала шок, хуже не бывает. Хотите верьте, хотите нет, я почувствовал себя так, словно уселся на стул, а он ни с того ни с сего оказался электрическим.

– Ты отдал ему записную книжку?!

– Да. В самом конце разговора. Я подумал, быть может, там есть прозвища, которыми я забыл его обозвать.

Чтобы не упасть, я опёрся дрожащей рукой о каминную полку.

– Дживз!

– Сэр?

– Бренди!

– Слушаюсь, сэр.

– И прекрати подавать его крошечными порциями, словно это радий. Принеси бочку.

Гусик недоумённо на меня посмотрел.

– Что-нибудь случилось, Берти?

– Случилось?
– Я рассмеялся замогильным см.
– Ха! Считай, тебе крышка.

– В каком смысле «крышка»? Почему?

– Ты что, не понимаешь, что ты натворил, глупая твоя голова? Можешь больше не умыкать никаких коров. Это бессмысленно. Если только папаша Бассет ознакомился с содержанием твоей книжки, он больше в твою сторону не посмотрит, хоть ты из кожи вон вылези.

– Но почему?

– Разве ты не видел, как отреагировал на твою писанину Споуд? Вряд ли сэр Уаткин с большим удовольствием, чем Споуд, прочтёт о себе святую правду.

– Он уже слышал о себе святую правду. Я ведь тебе рассказывал, как его отделал.

– Верно, но это могло сойти тебе с рук. Пожалуйста, не обращайте внимания: я погорячился: с кем не бывает: сам не знаю, как у меня вырвалось, ну, и всё такое. То, что ты день за днём марал в записной книжке, будучи в здравом уме и трезвой памяти - совсем другое дело.

Наконец-то его проняло. Лицо у придурка вновь вытянулось и позеленело, а рот приоткрылся совсем как у золотой рыбки, вознамерившейся полакомиться муравьиным яйцом, которое её приятельница вдруг стащила у неё прямо из-под носа.

– Господи помилуй!

– Вот именно.

– Но что же мне делать?

– Понятия не имею.

– Думай, Берти, думай!

Я напряг свои мозги и, само собой, был вознаграждён. Удачная мысль посетила меня буквально через несколько секунд.

– Мне надо в точности знать, что произошло после вашей вульгарной стычки, - сказал я.
– Постарайся вспомнить, как было дело. Ты протянул ему записную книжку. Он тут же углубился в чтение?

– Нет. Сунул её в карман.

– А как тебе показалось, он всё ещё собирался принять ванну?

– Да.

– Тогда ответь мне, в какой карман? Я имею в виду, что на нём было надето?

– Халат.

– Поверх - напрягись, как никогда, Финк-Ноттль, потому что от твоего ответа зависит твоя судьба - рубашки, брюк и всего прочего?

– Да, брюки на нём были. Я точно помню.

– В таком случае не всё потеряно. Расставшись с тобой, он наверняка отправился к себе в комнату, чтобы скинуть свои одеяния. Говоришь, он был взбешён до потери пульса?

– Примерно так.

– Прекрасно. Я знаю человеческую природу, Гусик, и смею тебя уверить, человек, взбешённый до потери пульса, не станет шарить по карманам, чтобы отыскать записную книжку и заняться её изучением. Он наверняка швырнёт свою одежду как попало и затопает в salle de bain. Нет сомнений, книжка всё ещё лежит в кармане его халата, брошенного на спинку кровати или кресла, так что тебе надо лишь тайком проникнуть к старикашке в спальню и незаметно конфисковать у него своё произведение.

Мне казалось, предложенный мною сверхчёткий план действий заслуживает бури аплодисментов и долгих слов благодарности. По меньшей мере я ожидал, Гусик завопит от радости и, естественно в переносном смысле, бросится мне на шею. Но придурок лишь с сомнением на меня посмотрел и нерешительно переступил с ноги на ногу.

– Проникнуть к нему в спальню?

– Да.

– Прах побери!

– В чём дело?

– А ты уверен, что ничего другого нельзя придумать?

– Конечно, уверен.

– Понятно: Послушай, Берти, а ты не мог бы пойти вместо меня?

– Нет, не мог бы.

– Куча моих знакомых меня подменили бы, чтобы выручить из беды старого школьного друга.

– Куча твоих знакомых - недоумки.

– Разве ты забыл золотые дни, которые мы провели в доброй старой школе?

– Начисто.

– Но ты ведь помнишь, как я поделился с тобой моей последней плиткой молочного шоколада?

– Нет.

– Тем не менее, я ею поделился, и ты сказал, если у тебя когда-нибудь появится возможность что-нибудь для меня сделать: Однако, если долг - заметь, для многих святой долг, - для тебя пустой звук, говорить тут не о чем.