Понукаемый вопросами следователя, Ребров добавлял к истории создания фонда и движения "Новая Россия - XXI век" все новые и новые детали, как вдруг, подняв глаза, он поймал полный ненависти и презрения взгляд Рукавишникова.

– Я что-то не то сказал?
– удивился он.
– Почему вы на меня так смотрите?!

– Ваши умственные способности производят удручающее впечатление! заметил следователь, и пока Виктор пытался прийти в себя после этого неожиданного заявления, Рукавишников добавил: - Вы тряслись над своими документами и собирали их в папочку, а у меня подобных материалов больше чем достаточно. Их хватит, чтобы Кроля и Шелеста сначала четвертовали, а потом сожгли на костре. Только на это должны сначала дать разрешение... Он поднял глаза кверху.
– И ваша кассета могла бы оказать здесь неоценимую услугу. Не исключено, что она стала бы тем спусковым крючком, детонатором, который я искал все последнее время. Пожалуй, мне запись этого разговора была нужнее, чем кому-либо другому. Но вместо того чтобы принести кассету сюда, вы ее где-то прятали... Кстати, со дня нашего знакомства меня все время преследовало желание сделать вам кучу неприятностей, однако никогда оно не было таким сильным, как сейчас.

– Вы хотите сказать, что там, - Ребров тоже посмотрел наверх, - знают обо всех делах Шелеста и Кроля, но пока ничего не предпринимают?! Неужели такое возможно?

– Как раз невозможно обратное, - ледяным тоном подтвердил следователь.
– Так уж устроена наша страна, что в крупном бизнесе, в кругах, близких к правительству, в самом правительстве не бывает людей, на которых нет компрометирующих материалов. Святых туда просто не пускают. Если человек имеет незапятнанную репутацию, им невозможно управлять. Так что в принципе сегодня можно посадить в тюрьму любого высокопоставленного чиновника, только на это надо получить соответствующее разрешение... Я уже несколько раз пытался запустить дело на всю эту команду из банка "Московский кредит". Но пока наверху не заинтересованы в том, чтобы уничтожить Шелеста. Да и у него там остались мощные связи. В этой ситуации нужен был какой-то толчок, какой-то повод...

– Значит, сейчас вы сидите на куче компромата и ждете, когда вам дадут отмашку?
– Ребров никак не мог поверить в то, что услышал.

– Можно сказать и так, - согласился Рукавишников.
– Все, что надо было нарыть, я уже нарыл. Теперь сижу и жду...

Понадобилось не меньше минуты, чтобы эта информация уложилась в голове у Виктора по полочкам. А усвоив ее, он решительно поднялся:

– Большое спасибо!

– За что?

– Вы меня избавили от многих пустых хлопот.

– Рад был вам помочь, - с ядовитым сарказмом откликнулся Рукавишников.

2

Когда Ребров вышел из здания следственной части, его личность как бы раздвоилась. Одна половина его существа испытывала невыносимую обиду, боль, а другая - получала чуть ли не физическое удовлетворение от страданий первой. Он ненавидел себя так, как ненавидят самого заклятого врага. И в этом не было ничего удивительного: вряд ли кто-либо мог создать ему столько проблем и неприятностей, сколько создал он сам.

Реброву даже захотелось досадить себе еще больше, и для этого имелась прекрасная возможность: достаточно было всего лишь поехать в Государственную думу и встретиться с Большаковым. Наверняка у предводителя отечественных буржуев уже состоялся не очень приятный разговор с Шелестом, которому, скорей всего, рассказали о кассете еще в субботу или в крайнем случае в воскресенье. И если Алексей не попытается сразу треснуть Виктора по голове чем-нибудь тяжелым, то выяснение отношений между ними точно будет очень непростым. Ребров рассудил так: лучше уж сразу получить все пинки и оплеухи, чтобы этот печальный финал его дурацких экспериментов и трагикомическое подведение итогов целого года жизни, когда он лишился всего - Анны, кассеты и уважения к себе, - были бы не очень растянуты во времени.

Охваченный острым приступом садомазохизма, Ребров и в самом деле от следственной части прокуратуры прямиком направился в Думу. Уже через двадцать минут он вошел в здание нижней палаты российского парламента со стороны Георгиевского переулка и на лифте поднялся наверх, где сразу же наткнулся на первые признаки надвигающейся бури.

Еще в коридоре ему встретился Левон, который выглядел так, словно получил из милиции предписание немедленно вернуться на родину, причем без права на последнее свидание с Люсей. Дитя войны тут же сообщило, что Большаков ездил куда-то прямо с утра, а, вернувшись, бросается на всех, как раненый тигр, и требует, чтобы ему немедленно разыскали Реброва.

Шума, очевидно, и в самом деле было много. У сидевшей в приемной Люсеньки глаза были подернуты слезами, а опущенные кончики губ мелко дрожали.

– Ну наконец-то, - увидев Виктора, с упреком и обидой сказала секретарша.

Ребров одарил ее самой обаятельной улыбкой, на которую в этот момент был способен, и прошел в кабинет Большакова.

Алексей сидел за своим рабочим столом. Было такое впечатление, что из его большого, сильного и уверенного в себе тела извлекли все кости и мышцы. В нем трудно было узнать вождя всех подрастающих российских капиталистов и лидера зарождавшейся, чрезвычайно прогрессивной депутатской группы. А какой-нибудь неопытный зоолог вообще мог бы даже отнести это расплывшееся, желеобразное существо к медузам. Только глаза у него были по-волчьи злыми и затравленными.

– Привет! Говорят, ты меня искал?
– развязно спросил Ребров, садясь напротив.

Он делал вид, что не замечает состояния своего начальника и что у него самого никогда в жизни не выпадало такого замечательного денька, как сегодня.

– Знаешь, где я был утром?
– не ответив на приветствие, поинтересовался Большаков.
– Нет? У Шелеста!
– Он помолчал, наблюдая за реакцией Виктора.
– У нас с ним был оч-чень интересный разговор. Впрочем, разговором это назвать трудно. Шелест просто достал из верхнего ящика своего стола магнитофонную кассету, и мы ее вместе прослушали...

– Надеюсь, это был не рэп?! Лично я ненавижу этот дурацкий музыкальный стиль, - вставил Ребров.

Ему уже абсолютно нечего было терять, и он начал откровенно хамить.

– Сними эти дурацкие очки!
– заорал Большаков.
– Я хочу видеть твои паршивые глаза!

Виктор снял очки и сунул их в нагрудный карман рубашки.

На лице Алексея непроизвольно расцвела улыбка удовлетворения.

– Неплохо, - констатировал он.
– И ради чего ты пошел на это?

– Захотелось хоть что-то исправить в своей жизни.