4

Когда Виктор зашел в кабинет редактора отдела, Хрусталев уже успокоился и даже впал в некоторую задумчивость. Прежде чем начать разговор, он покачался на задних ножках своего кресла, пожевал губами.

– Ты читал статью Щетинина?
– спросил наконец Роман.

Виктор кивнул.

– Это мало просто читать. Ты должен учиться на таких статьях. Хрусталев покачал головой, давая понять, что он говорит вполне серьезно. Тебе нужно срочно соорудить нечто подобное, что "на ура" пройдет у Семипалатинского. Времени в обрез. Иначе наш отдел скоро просто разгонят.

– Но ведь на утренней планерке...
– подал голос Ребров.

Хрусталев отмахнулся:

– Не напоминай. Я прекрасно знаю, о чем там говорил... Щетинин думает, что он большой оригинал. Хм, ему следовало бы лучше учиться в школе. В каком классе изучают роман Тургенева "Отцы и дети"?
– поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Фактически наш Федор Щетинин - это тургеневский Базаров. Типичный русский интеллигент, который всегда отрицает не только власть, авторитеты, но и все, что только можно. Отрицание для таких людей - это форма самоутверждения... Базаровы - это проклятие для России. Они ломали вековые устои страны в девятнадцатом веке, они делали революцию в семнадцатом году, они вполне могут угробить Россию и сейчас... Просто чтобы доказать, что они умнее всех остальных...

– Зачем же мне тогда писать, как Щетинин?
– хмыкнул Ребров.

– Зачем?
– Хрусталев задумчиво посмотрел на Виктора.
– Сейчас я тебе скажу одну вещь, которую, возможно, никогда больше не повторю... В общем, ты хороший парень. Даже научившись писать, как Федор, ты все равно не станешь таким, как он. Мне бы очень хотелось сохранить тебя в газете. Иначе эти псевдодемократы захватят здесь все... Здравомыслящих людей в этой стране не много, и мы должны поддерживать друг друга, объединяться. Понимаешь?!

Некоторое время они молчали: Ребров оттого, что ему было неловко, а Хрусталев - все еще погруженный в свои мысли.

– Знаешь что, - как обычно мгновенно переходя из состояния задумчивости в крайнее возбуждение, сказал Роман, - сооруди-ка ты быстренько интервью с каким-нибудь известным экономистом. Как раз и повод подходящий: президентская экономическая программа. Пусть этот экономист по ней потопчется. Такой материал можно сделать очень быстро. И он наверняка понравится Семипалатинскому. Чтоб он провалился!
– ругнулся Хрусталев.

Задание и в самом деле было не очень сложным. Перестройка, экономическая реформа вывели на свет из кабинетов затхлых академических институтов широкие массы ученых-экономистов, пробавлявшихся еще недавно нищенским государственным довольствием и смехотворными гонорарами за публикацию статей в скучных специализированных журналах. Теперь же, пользуясь экономической неграмотностью рядовых граждан и руководителей государства, они стали предсказывать будущее страны, и, как всегда бывает в смутные времена, гадальные услуги пользовались бешеным спросом. С начала перестройки экономисты вытеснили с экранов телевизоров эстрадных звезд, их цитировали все газеты, и ни одно торжественное собрание, ни один прием не обходились без того, чтобы туда не пригласили кого-нибудь из новомодных экономических пророков.

Естественно, новым звездам разговорного жанра нужна была постоянная реклама, и они охотно раздавали интервью. Поэтому когда Ребров дозвонился до одного из известных экономистов - академика Серафима Мочалина, тот охотно согласился встретиться.

– Приезжайте завтра утром прямо ко мне домой, - сказал Мочалин.
– Я сейчас работаю над новой книгой и на работу не хожу.

Виктор предупредил Хрусталева, что на следующий день с утра он поедет брать интервью у академика, значит, при необходимости интервью с ним можно планировать в следующий номер, а покончив с делами, помчался на встречу с Машей Момот.

5

Маша прилично опоздала, однако Ребров злился ровно до тех пор, пока не увидел ее. Сердиться на красивых молодых женщин трудно, а на очень красивых - просто невозможно.

У Маши была прекрасная фигура, и она не собиралась ее скрывать, одеваясь во все облегающее и открывающее. Казалось, если бы кто-нибудь попросил ее раздеться, то она не стала ломаться, и только потом поинтересовалась бы: для чего это надо?

Последний раз Ребров видел ее в аэропорту, когда они прилетели из Сочи. Прощаясь у автомобильной стоянки, где оба оставили свои машины, Маша заявила, что в самое ближайшее время по-соседски забежит к Виктору в редакцию. Но все ограничилось одним телефонным звонком после публикации его статьи о Союзе молодых российских предпринимателей. Теперь же она была неподдельно рада их встрече.

Маша расцеловала Реброва, а затем со старательностью маленькой девочки вытерла помаду с его щек.

– Я по тебе соскучилась, - жеманно сказала она, словно приехала с другого конца света, а не работала все это время в двух кварталах от него.

– Именно поэтому ты мне позвонила?

Явно с иронией заданный вопрос ее нисколько не смутил. Она даже не обратила на эту легкую издевку внимания. Присев на скамейку, Маша стала покусывать большой палец, раздумывая, с чего бы начать.

– Понимаешь, ты мне нужен, как... для того...
– Она не могла подобрать точной формулировки.
– В общем, сейчас я пойду к одному потенциальному спонсору, у которого можно достать деньги для газеты.