Глава VII

ГЕНЕРАТОР ИДЕЙ

1

Академик Серафим Мочалин жил в огромном сталинском доме в районе Московского университета на Воробьевых горах. Несколько таких зданий - с большими, удобными, светлыми квартирами - было специально построено в пятидесятые годы для университетской профессуры, чтобы продемонстрировать всему миру, какой высокий уровень жизни у советской научной интеллигенции.

Ребров почему-то вспомнил, что подобные просторные жилища он видел в полных подросткового оптимизма советских кинофильмах пятидесятых годов. В то время половина населения разрушенной во время войны страны еще ютилась в подвалах, зато в киношных хоромах обитали добродушные композиторы, крупные хозяйственники, чудаки-ученые, обращавшиеся к окружающим со старорежимными "ну-с, батенька" или "простите, любезнейший".

Квартира Серафима Мочалина также оказалась большой и светлой - с высокими потолками, громадными окнами и дубовым, потемневшим от времени и мастики, паркетом. Известный ученый встретил Реброва более чем демократично - в мягких домашних брюках и в клетчатой рубашке с короткими рукавами. А еще он был очень приветлив.

В просторном кабинете, куда академик препроводил Виктора, одна стена была полностью занята стеллажами с книгами. Напротив стояли массивные кожаные диван и два кресла, а у окна - рабочий стол, покрытый зеленым сукном. На столе сразу бросались в глаза три фотографии. На одной Серафим Мочалин обменивался рукопожатием с Михаилом Горбачевым. На другой академик был запечатлен на фоне кремлевских соборов в составе небольшой группы вместе с бывшим президентом Соединенных Штатов Ричардом Никсоном. А на третьем снимке он, очень загорелый, сидел под пальмами на веранде какого-то зарубежного отеля в компании таких же загорелых и задорно смеющихся людей.

Все это Виктор успел рассмотреть, пока хозяин ходил на кухню заваривать чай, который подал потом в тончайших фарфоровых чашках.

– Интересуетесь моим паноптикумом?
– усмехнулся Мочалин.

Хотя он говорил мягким, тихим голосом, его суждения были резки и безапелляционны. И еще он часто употреблял довольно забористые словечки. Очевидно, эта привычка осталась у него с советских времен, когда даже академики должны были иметь рабочие корни или хотя бы внешне быть ближе к народу, что делало очень модным использование ненормативной лексики.

– Так вы хотите знать, что я думаю об экономической программе президента, обнародованной два дня назад?
– с ласковой улыбкой переспросил Мочалин, удобно устроившись на диване и прихлебывая чай.
– Дерьмо цена ей по большому счету. Три копейки в базарный день... Будете писать, подберите другие выражения, но смысл оставьте тот же.

– Что конкретно вас в ней не устраивает?

– Все! Президент буквально молится на этих недоучившихся выскочек - я имею в виду так называемых молодых реформаторов, которые помогали ему писать программу. Эти мальчишки нахватались по книжкам различных западных экономических теорий и считают, что рынок сам вытащит из дерьма промышленность России. И президент, как попугай, за ними все это повторяет. Ни хрена нас никакой рынок не вытащит!
– категорично подчеркнул академик. До тех пор пока не разработаем конкретную государственную программу поддержки наиболее важных отраслей промышленности и не поможем крупнейшим отечественным предприятиям приспособиться к новым условиям, российская экономика будет продолжать катиться в пропасть. Кстати, я мог бы принять участие в разработке этой программы, - на всякий случай вставил он.

Серафим Мочалин, как представитель старшего поколения отечественных экономистов, явно ревновал президента страны к находившемуся в фаворе научному молодняку.

– Но, выступая недавно по телевидению, президент привел цифры, свидетельствующие, что в ряде отраслей российской экономики сейчас отмечается рост...
– попытался поспорить с академиком Ребров.

– Пусть он засунет все эти цифры себе в одно место, - излучая дружелюбие, мягко сказал Мочалин.
– Те доли процента экономического роста, которые обнаружили ретивые президентские аналитики, вполне можно списать на погрешности счета. В стране полукриминальная экономика. Чтобы не платить налоги и дань бандитам, все скрывают свои объемы производства и свои доходы. О какой тогда реальной статистике идет речь?!

– А можете ли вы дать какой-либо прогноз развития ситуации в российской экономике?

– Прогноз очень простой, - с плеча рубанул академик.
– Через год-полтора все эти мудаки в правительстве и президентской администрации окончательно разрушат даже те отрасли промышленности, которые сегодня еще кое-как работают!

Они говорили еще о многом: о шансах России стать цивилизованной страной, о психологии руководителей отечественных предприятий, о коррупции, насквозь поразившей все общество, начиная от инспекторов ГАИ и заканчивая членами правительства. А когда заговорили о политике и политических лидерах, Серафим Мочалин опять пришел в крайнюю степень возбуждения, выражавшуюся в том, что он нервно потирал сухие маленькие руки.

– До тех пор пока этот маразматик не уйдет из Кремля, ничего хорошего в нашей стране не будет, - заявил он.

– Вы имеете в виду президента?

– А кого же еще...

– Вы не слишком категоричны?
– спросил Ребров.

– Нисколько!

– А я раньше думал, что ученым свойственно во всем сомневаться. Даже в себе.

Это было сказано в виде шутки, однако она явно застала Серафима Мочалина врасплох. Маститый академик как-то простовато улыбнулся, словно мужик на базаре, которого подловили на обвесе картошки, но уже в следующее мгновение взял себя в руки.

– Это как раз тот случай, когда сомневаться не приходится. Мудак наш президент, да и только!

2

Интервью с Серафимом Мочалиным Ребров писал дома. Материал получился большим, но он успел поставить последнюю точку еще до полуночи. Впрочем, мог бы закончить и раньше, однако дважды звонила Лиза, каждый раз по меньшей мере на полчаса выбивая его из работоспособного состояния.

Вначале она хотела узнать, когда они пойдут в загс подавать заявление о разводе.

– Извини, - трагическим голосом сказала Лиза, - как ни грустно, но мы должны сделать это как можно быстрее.