– Не знаю, не знаю. Человек слаб...
– дурачился публицист.

– Конечно, чего можно ждать, если вместо Бога нашим соотечественникам подсовывают ваш пресловутый рынок. Мол, молитесь на него, а он сам все отрегулирует, в том числе и взаимоотношения между людьми. И самое страшное, что эти бредовые идеи поддерживаете вы - человек умный, образованный, - с горьким сарказмом бросила Трубина.

– Может, я и молюсь на рынок, зато вы молитесь на иконы из папье-маше и на церкви, нарисованные на кулисах!
– парировал Дробинкин.

– Попомните мое слово, Игнат Федорович, меркантильность скоро опять будет не в моде! Тем более в православной России. Сделав ставку на золотого тельца, вы и ваши единоверцы погрузили все наше общество в атмосферу коррупции, страха и... пошлости. Фу!
– брезгливо сморщилась Трубина.
– Ваши же единомышленники засели в правительстве, в парламенте, но скоро их всех оттуда повыбрасывают и люди на руках принесут туда тех, кого нельзя купить. Это только поначалу ваши молодые реформаторы могли заморочить людям головы своим экономическим экстремизмом. Теперь же опять в почете становятся люди благородные, высоконравственные, способные пожертвовать собой, чтобы защитить других...

Из буфета Виктор возвратился в свою комнату, сел за стол и надолго погрузился в задумчивость. Он чувствовал, что какая-то новая, интересная идея вот-вот должна посетить его, и почти физически ощущал ее присутствие где-то здесь, рядом. Однако она постоянно ускользала.

Ему не давала покоя та дискуссия, свидетелем которой он стал в буфете. При всей ее эпатированности и избытке эмоций, при всей гипертрофированности суждений и категоричности выводов, без чего люди, давно работающие в журналистике, просто не могли обойтись, там было и что-то по-настоящему ценное. Как раз это главное он и пытался выделить, выкристаллизовать, сформулировать.

Помучившись, Ребров взял лист бумаги и написал сверху слова, сказанные Трубиной: "Благородные люди". Подумав еще немного, он дописал: "Защитники общественных интересов". Дальше со словами было туго, зато на листе появилось множество геометрических фигур - квадратов, прямоугольников, ромбов. Размышляя, Виктор всегда что-то рисовал. Наконец, когда практически весь лист бумаги был заштрихован и только в самом низу оставалось совсем немного места, он медленно вывел: "Защита интересов предпринимателей с помощью общественного расследования". И поставил несколько жирных восклицательных знаков.

После этого он взялся за телефон.

К счастью, Алексей Большаков оказался на месте. Поздоровавшись, Виктор прямо спросил:

– Тебе еще нужно, чтобы я генерировал идеи для твоего Союза не очень молодых предпринимателей?

Большаков, не ожидавший такого вопроса, коротко хохотнул:

– Да, конечно.

– Тогда нам надо срочно встретиться. У меня есть очередная идея. Пожалуй, она даже поинтереснее, чем идея создания Института рынка. Во всяком случае внимания к твоему союзу может привлечь гораздо больше. Только действовать надо немедленно!

3

Через полчаса Ребров примчался в союз, переговорил с Алексеем Большаковым и остаток дня провел в страшной запарке, занимаясь сразу несколькими делами, в которых ему помогали уже немного разленившиеся эксперты-рыночники.

Неудавшемуся брокеру Кузьмянкову и его флегматичному другу экс-банкиру Ивакину было поручено собрать информацию обо всех нашумевших убийствах последних лет, где жертвами стали крупные бизнесмены. Другая половина сотрудников Института рынка, состоявшая из несостоявшихся журналистов Точилина и Баля, рассылала по редакциям факсы с приглашениями на экстренную пресс-конференцию.

Как следовало из написанного Виктором текста, Союз молодых российских предпринимателей собирался сделать важное сообщение по поводу убийства директора алюминиевого комбината. Никаких других подробностей в факсе не содержалось, и всем экспертам-рыночникам было строго-настрого запрещено давать по телефону какую-нибудь дополнительную информацию.

Пресс-конференцию назначили на двенадцать часов следующего дня. Впрочем, после беседы с Ребровым Большаков хотел организовать ее немедленно, но потом согласился отложить это мероприятие на сутки. Виктор убедил его в том, что за несколько часов вряд ли можно собрать много журналистов. Тем более что сразу после подобных громких и наглых убийств репортеры обивают пороги милиции, прокуратуры в надежде найти сногсшибательные факты. Но, как правило, им перепадают лишь крохи, которых явно не хватает, чтобы соорудить что-то вкусненькое. И вот когда журналистская братия окончательно изголодается по новостям, заманить ее на пресс-конференцию можно будет даже не конфеткой, а фантиком от нее.

Расчет оказался абсолютно точным. На следующий день в двенадцать часов дня самая большая комната из тех, что арендовал в химическом институте Союз молодых российских предпринимателей, была забита до отказа. Все журналисты выпытывали друг у друга: что за сообщение о нашумевшем убийстве должно быть сделано? А так как никому ничего не было известно, звучали самые фантастические предположения. Кто-то даже распустил слух, что сейчас будут названы имена организаторов и исполнителей преступления, и это до предела возбудило собравшихся.