Еще разговаривая с Ситичкиным по телефону, Виктор решил, что заместитель председателя "Московского кредита" - зануда, но при встрече с ним понял, что ошибался, - тот был занудой в квадрате. На тощем, покрытом бледно-коричневыми веснушками лице этого человека без возраста было написано, что он сомневается во всем, даже в дате своего рождения. На стандартный вопрос Реброва от двери: "Господин Ситичкин?" - Ситичкин зябко повел плечами и в свою очередь спросил: "А вы кто такой?" И только выведав у Виктора половину его биографии, неохотно признался, что это он и есть.

Потом бегло пролистал принесенные ему бумаги, посмотрел на Реброва поверх узких, состоявших из двух прямоугольных стеклышек очков и сказал:

– Полагаю, нам теперь придется плотно с вами работать.
– Он был явно огорчен этим обстоятельством.
– Во всяком случае, я так понял нашего президента. Специалисты банка посмотрят ваши бумаги, и потом мы вам сообщим: надо нам что-либо еще или нет. Непосредственно контакты будете поддерживать с одной моей сотрудницей. Пойдемте, я вас с ней познакомлю...

Ребров был почти уверен, кто это будет. Еще со студенческих лет, когда ему доводилось с друзьями по общежитию ночи напролет играть в преферанс, он хорошо знал: если карта пойдет, то идет она долго, пока, наконец, ты не проигрываешь все сразу.

Виктор не ошибся. В небольшой комнате, куда завел его Ситичкин, за столом у окна сидела Анна Игнатьева.

За время, что они не виделись, Игнатьева слегка изменила прическу, сделала ее короче, - и в каштановых волосах появился медный оттенок, особенно хорошо заметный на фоне окна. Она немножко похудела, хотя, возможно, в тусклом свете зимнего дня все черты ее лица казались острее.

– Анна Ивановна, это представитель Союза молодых российских предпринимателей, - сказал Ситичкин.
– Я вам говорил об этой организации и о планах Шелеста. Проверьте бумаги, которые принес... м-м-м... коллега, и обменяйтесь с ним координатами для дальнейшего сотрудничества...

После этой короткой речи зануда Ситичкин ушел так быстро, словно боялся подцепить здесь какую-то инфекцию.

Не меньше минуты Игнатьева и Ребров молча смотрели друг на друга. Виктор даже успел подумать: он предпочел бы, чтобы красивые женщины смотрели на него как-нибудь иначе. И еще он испугался, что сейчас произойдет какая-нибудь нехорошая, шумная сцена, и постарался прервать затянувшуюся паузу:

– Хотите - верьте, хотите - нет, в этот раз наша встреча - чистая случайность.
– Он помолчал, но, так как Игнатьева продолжала смотреть на него широко открытыми глазами, добавил: - И вообще, я уже не работаю в "Народной трибуне". Сейчас я - один из сотрудников аппарата Союза молодых российских предпринимателей. Вот меня к вам и прислали.

– Ну да!
– с ледяным сарказмом констатировала Анна.
– В Москве десять миллионов человек, а с пригородами - все пятнадцать, а ко мне случайно присылают именно вас. Никогда не выигрывала ни в какие лотереи, но теперь, кажется, удача вернула мне все свои долги.

– В мире миллиарды людей, но кого-то из них судьба все равно сводит постоянно, и некоторые даже остаются друг с другом навсегда, - довольно рискованно для такой ситуации пошутил Ребров.

Однако Игнатьева пропустила эти слова мимо ушей.

– Вы сказали, что ушли из газеты, - уточнила она.
– Значит ли это, что вы перестали заниматься историей смерти Лукина и что я уже не вхожу в число подозреваемых вами людей?

– Вас я теперь ни в чем не подозреваю, - подтвердил он.

– Ах, теперь!
– с недоброй иронией передразнила она его.
– Ну, спасибо! А когда же настало это "теперь"?

– Когда вы скрыли от Кроля, что я тот самый журналист, который писал о "Русской нефти".

– Но, амнистировав меня, вы собираетесь продолжать свое расследование?

– Да, собираюсь... Я понимаю, что это может звучать смешно. Как клятва любить вечно. Хотя...
– он словно раздумывал, стоит говорить об этом или нет, - у меня уже есть некоторые успехи: недавно мне удалось найти вашего бывшего вице-президента Георгия Дзгоева. Он мне сообщил немало интересного и назвал фамилии людей, которые убрали Лукина и Медведева.

Игнатьева удивленно посмотрела на Виктора, но потом нахмурилась:

– Зачем вы сказали мне о Дзгоеве? Вы что, опять меня проверяете? Побегу я кому-то докладывать об этом или нет?

– Да нет же! Я просто хотел, чтобы вы знали: то, чем я занимаюсь, не так уж бессмысленно... К тому же, мне кажется, вам было бы полезно узнать, что говорил мне Дзгоев.

Игнатьева немного подумала, нервно вращая в своих длинных, ухоженных пальцах карандаш.

– Хорошо, я вас слушаю, - согласилась она.