– Нет, надо ехать, – сказала Атара. – Даже если мы сумеем отыскать дорогу обратно, совсем не обязательно, что Огонек последует за нами. Или потом снова не полетит за нами.

Ее доводы произвели впечатление на всех, даже на Мэрэма. Я загрустил, так как не сомневался, что, стоит нам поехать дальше, Огонек умрет или медленно угаснет.

– Думаешь, он последует за нами? А в Трайю он полетит?

– Там увидим, – сказал я, вдевая ногу в стремя и садясь в седло.

– Но где теперь Трайя, Вэль, ты знаешь?

– Да. – Я указал на северо-восток. – Нам туда.

– Точно?

– Да. – Я уверенно улыбнулся, так как мое чувство направления вернулось.

– А как насчет Каменноликих? Вдруг они нас настигнут?

Я закрыл глаза, вслушиваясь в звуки леса и в свои ощущения. Но, кроме барсука и нескольких оленей, за нами наблюдал лишь Огонек.

– Каменноликие, должно быть, потеряли нас в Лесу. Едем, мы и так уже потратили много времени.

Следующие несколько часов мы быстро ехали сквозь чащу. Здесь не было троп, и во многих местах приходилось продираться сквозь густой подлесок. Однако ближе к сумеркам деревья поредели, и ехать стало легче. Нашей первой заботой было то, что, продолжая придерживаться этого направления, мы сильно заберем к северу. Второй – это маленькое скопление огоньков, которое Мэрэм именовал Огоньком.

– Видишь? – спросил мой друг, когда мы остановились напоить лошадей. Он указал на Огонька, порхавшего над ручьем подобно яркой птице, высматривающей рыбу. – Он все еще следует за нами.

– Да. И сияет, как прежде. Тяжело это понять.

– Мы еще не так далеко от Леса, – сказал мастер Йувейн. – Может, он черпает силы оттуда.

Лагерь решили разбить на берегу ручья. Это была наша первая ночь за пределами Леса со времени бегства от Каменноликих. Как и раньше, мы сторожили по очереди. Никто не нападал на нас из-за темных деревьев, никто не насылал темных видений, тревожащих сон. Однако все равно это была тяжелая и одинокая ночь. Без вечерних песен локилэни и общества тимпумов время текло медленно.

Во время своего дежурства я вслушивался в стрекотание сверчков и шелест листвы. Я считал удары сердца и смотрел на Огонька, танцующего в свете умирающего костра или в темноте над моей головой. Будто одинокое созвездие… Я не знал, радоваться или огорчаться его присутствию, ибо он служил острым напоминанием о месте более ярком, где великие деревья связывают небо и землю, где я себя ощущал воистину живым.

На следующий день мы все были опечалены разлукой с Лесом. Как Пуалани нас и предупреждала, окрестности казались мертвыми. Странно, ведь нас окружали точно такие же леса, как те, по которым я ребенком гулял в Меше. Клены все так же протягивали к нам кончики разрезных листьев, и те же серые белки носились вверх и вниз, цокая когтями по серебристо-серой коре. Мне были отлично знакомы и рогатые совы, охотившиеся за ними, и малиновки, насвистывавшие свои песенки: чиири-ап, чиири-ми… Наверное, все – птицы и барсуки, чертополох и цветы – было слишком знакомым. Деревья выглядели чахлыми и тусклыми, а животные двигались бесцельно, скучно и вяло, словно бы их кровь высохла.

Проведя в пути целый день, мы тоже двигались не очень бодро. Небо покрылось тучами, и неожиданно пошел дождь. Барабанившие по нашим головам крупные капли не особенно поднимали настроение. Весь мир выглядел серым и мокрым. Деревья тянулись миля за милей, не прорезанные никакими тропами, их серо-зеленая листва давила на нас, закрывая солнце.

Очередная ночевка была унылой и холодной. Дождь лил так сильно, что даже Мэрэм не смог разжечь костер. Мы скрючились под плащами и, дрожа, пытались заснуть. Во время дежурства я тщетно ждал, что небо очистится и выйдут звезды. Ещё я искал Огонька. Увы, в темном промокшем лесу я не мог разглядеть ни проблеска огня. Ложась спать, я был совершенно уверен, что Огонек умер.

Однако утром Атара заметила, что он устроился в моих волосах – единственная добрая новость в тот холодный серый день. Быстро перекусив отсыревшим ореховым хлебом и уже успевшей заплесневеть ежевикой, мы продолжили путь по мокрому лесу. Копыта лошадей ритмично месили отсыревшую лесную подстилку. Мы вслушивались, не раздастся ли где-нибудь песенка лазоревки или хотя бы свист дрозда, но вокруг царило безмолвие.

Лес казался нескончаемым, словно мы могли проехать этот день и еще тысячу – и все равно не увидели бы его конца. Все, конечно, понимали: если направление взято верно, мы непременно выедем на Нарский тракт. Однако сердца наши твердили, что мы заблудились и ездим кругами. Росло беспокойство, что кончится еда или случится что-нибудь еще, прежде чем мы достигнем дороги.

Потом дождь затих, и на короткое время выглянуло солнце, принеся слабый свет, но не радость. Ближе к сумеркам даже это слабое сияние начало меркнуть и исчезать. Мэрэм ныл, что лучше бы лорд Харша догнал его тогда и прикончил, избавив от голодной смерти в непроходимой глуши. Мастер Йувейн восседал на тряской спине своей лошади, глядя в книгу и словно бы не зная, что процитировать. Атара, неизменно храбрая и решительная, распевала песни, желая подбодрить нас и себя, однако во мраке лесов эти звуки казались пустыми и фальшивыми. Я ощущал, как она злится на саму себя за то, что не в силах исправить настроение: ее гнев был холодным, тяжким и черным, словно стальной наконечник стрелы.

На ночь расположились под старым вязом. Спали плохо – мучили кошмары. Создания тьмы пришли пожрать нас: мы ощущали, как черви выедают наши внутренности и как набрасываются плотные черные тучи комаров, жаждущие крови. Серые тени – тела, восставшие из могил, – хватали нас за руки и тянули под землю. Даже мастер Йувейн стонал во сне; похоже, его медитации перестали помогать.

Когда пришло утро, туманное и серое, мы обсудили свои кошмары и поняли, что они схожи.

– Это Каменноликие, да? Снова нас нашли? – спросил Мэрэм.