Шрифт:
Мне очень хотелось укрепить дух Жермены.
– Если хочешь, – сказал я ей, – на следующей неделе поедем на Лазурный берег, подыщем книжную лавку, о которой мечтали.
– Да, Блэз.
Она не знала юга. А я уж постарался расписать этот край! Но напрасно я нахваливал пальмы, мимозу, голубое море и солнце, мне не удалось вытащить ее из хандры. Я начал серьезно беспокоиться. Она не должна была так сожалеть о Кастэне! От этого мерзавца она имела больше таски, чем ласки.
Мое терпение было на исходе.
– Жермена, ты можешь объяснить мне, что с тобой?
Она подняла на меня свои голубые глаза, полные удивления.
– Что со мной?
– Не притворяйся наивной, с того самого дня ты как будто не здесь! Ты горюешь?
Она помотала головой:
– О нет!
– Ты чувствуешь какую-то вину?
Невероятно, но она, казалось, не поняла вопроса.
– Вину? В чем?
– Я не знаю... В том, что пришла сюда, зная, что он умер.
Жермена пожала плечами.
– Да нет, Блэз, я с этим примирилась уже давно...
– Тогда что?
Лицо ее омрачилось. Она стала такой, какой я ее увидел когда-то на почте. У нее был отсутствующий взгляд.
– Это другое, Блэз...
– Другое? Но что, дорогая?
– Я хочу задать тебе вопрос.
– Слушаю тебя.
– Поклянись мне, что ты ответишь искренне.
Я почувствовал, что меня затрясло, стало холодно, как в ту ночь в склепе Креманов.
– Что за церемонии... Слушай, Жермена...
– Поклянись!
Я пробормотал охрипшим голосом:
– Я клянусь тебе...
Она собралась, подыскивая точные слова.
– Блэз, где ты его держал все это время?
Я закрыл глаза, на несколько секунд все во мне замерло.
– Что ты говоришь?!
Я проорал эти слова, пытаясь скрыть охватившую меня панику.
– Послушай, Блэз. Когда мне показали тело Ашилла... Ты знаешь, что я заметила сразу же? Его одежда была покрыта слоем красной глины, как и у тебя, когда я вернулась из Нанта.
Я не нашелся, что ответить. Ее проницательность наполняла меня ужасом.
– Я сразу же поняла, – вздохнула Жермена, – что ты его убил, Блэз. Я не знаю, как и когда. Вот уже три дня я думаю об этом, но не могу понять. Я никак не могу понять, где же был тайник? Потому что ты прятал его тело до той ночи... Не так ли?
Вначале я попытался все отрицать.
– Ты с ума сошла, Жермена! Совсем спятила! Что ты выдумала с этой глиной?
– Ты мне клялся, что ответишь...
– Но я тебе отвечаю, Жермена... Я тебе отвечаю: нет! У тебя голова пошла кругом!
– Ты поклялся, что ответишь искренне!
– О Боже, я тебе говорю...
Она махнула рукой.
– Хорошо, не кричи... Должно быть, я ошиблась.
– Ты ошиблась, дорогая!
Она опустила голову. Я приподнял ее за подбородок.
– Надо мне верить, Жермена! Если ты не будешь мне верить, наша любовь пропадет!
– Я тебе верю!
По-дурацки я попросил ее в свою очередь:
– Поклянись!
Она колебалась. Я был готов рассердиться, когда в нашу дверь позвонили.
15
Так не звонила ни консьержка, ни наши поставщики. Жермена пошла открывать. Я слышал, что она поздоровалась с кем-то, потом в комнате появились Шарвье и младший инспектор. У старшего на глазу был никак не украшавший его ячмень. На нем был зеленый, гестаповского покроя плащ, в руках он держал фетровую шляпу. Приперся он именно тогда, когда я прекрасно обошелся бы без него.
– Здравствуйте, инспектор, чем обязан?
Он улыбнулся и показал на кипу газет.
– Скапливаются?
– Это у вас надо спрашивать...
Шарвье наклонил голову, но не спускал с меня глаз. Несмотря на громадный ячмень, он вовсе не был смешон.
– О, если вы у меня об этом спросите, я вам отвечу, что все усложняется.
Я глянул на Жермену. Усевшись на диван и сцепив руки на коленях, она внимательно слушала.
– Усложняется?.. – как эхо повторил я.
– Скорее, да...
Никому не пожелаю пережить ту тишину, что установилась после этого. Я прямо заорал от нетерпения:
– Ну, рожайте же! Что вы играете? Хотите напугать нас?