Неожиданно Шарвье хлестнул меня по щеке.

Жермена вскрикнула, вскочила, потом опять села. Моя щека горела. Я подумал, что в такие моменты выглядеть достойно невозможно. Шарвье же ни в коей мере не выглядел смущенным из-за своей выходки.

– Я играю в угадайку, чтобы узнать, во что это вы с Кастэном сыграли, – сказал он.

Второй инспектор закудахтал. Он посчитал это гениальной шуткой, что еще больше подняло в его глазах авторитет старшего.

– Что с Кастэном?

– Вам это чуть позже разъяснят, одевайтесь оба!

– Вы нас арестовываете?

– Это не совсем то слово, но в общем... – он зло ухмыльнулся, – вроде того.

– Мадам тоже?

– Мадам Кастэн тоже. У вас ведь не только общие радости?

– У вас есть ордер?

– Нет, это простая формальность, бумажки подмахивает следователь. Я пошлю инспектора и, если понадобится, он принесет.

– Скажите, по крайней мере, за что?

– А вы не знаете?

– Да нет, я...

– Хватит, поговорим об этом у меня. Мне хотелось бы подержать вас врозь.

Я поупирался, но Жермена успокоила меня:

– Послушай, Блэз, делай, что тебе говорят...

Мы молча собрались.

Нас как-то незаметно разделили. Мы шли бок о бок в сопровождении двух полицейских. Помощник главного толкнул обитую кожей дверь, мы посторонились, чтобы пропустить Жермену. Он проследовал за ней. Дверь захлопнулась. Шарвье тронул меня за руку, и мы прошли в другой кабинет.

– Садитесь, Деланж!

Я понемногу терял уверенность. Я понимал теперь, почему обвиняемые так легко раскалываются. Едва я переступил порог этого кабинета, как у меня появилось чувство вины.

– Вам нечего мне сказать по поводу смерти Кастэна?

– Что бы вы хотели услышать?

– Кто его отравил, например?

Мне показалось, что я плохо его расслышал.

– Кто его...

– Да, отравил. Заключение токсикологов однозначно: отравление раствором мышьяка. Патологоанатом заметил кое-какие следы, сделали анализ волос, количество обнаруженного яда не оставляет сомнений.

Полицейский объяснил мне это любезно, как другу.

– Отравление установлено, осталось уточнить, кто подложил яд в еду Кастэна.

Я ничего не ответил, я не понимал... Кастэн отравлен... Это какой-то идиотизм. Я-то знал, как он был убит... Яд! Ну и ну!

– Что вы на это скажете?

Он тянул время, эта полицейская свинья. Он был самоуверен. Идиот, поверил экспертам... А те везде видят яды.

– Вы обедали у Кастэнов?

– Что же спрашивать, если вы знаете?

Он, должно быть, привык к таким грубостям, и это его не обескуражило.

– Неужели у меня такая рожа, что я мог бы подсыпать яд в чей-нибудь стакан, инспектор?

– Я знаю, что мужчины к такого рода средствам не прибегают. Поэтому я считаю, что в этом виновата его жена... при вашем соучастии.

– Это не так, Жермена невиновна!

– И все же кто-то из вас...

– Если бы вы знали мадам Кастэн, эта мысль не пришла бы вам в голову.

– Как раз это я и хочу от вас узнать. Я допрошу ее после. Женщины более жестоки, чем мужчины.

Он поднялся и заходил по кабинету.

– Она его отравила, я чувствую это!

– Нет!

– Заткнитесь, не мешайте мне говорить. Кастэн умер от отравления. Вы прятали труп...

– Я не разрешаю вам так со мной говорить, ваше обвинение оскорбительно!

– Ха! Угомонитесь, старина! В этом кабинете многим не нравилось то, что им говорили, они тоже возмущались, вроде вас, а теперь шьют тапочки в тюряге.

– Мы не отравляли Кастэна, я даю вам...

– Ваше честное слово? Остается узнать, чего стоит ваша честь, Деланж. Я знаю, что говорю. У жены появилась мысль о яде, она его подсыпала. Муж умер, а вы спрятали труп, чтобы избежать вскрытия.

– Вы думаете, что несете?

– А что?

– Ну ладно, допустим, что я спрятал труп, чтобы избежать вскрытия. Неужели я его прятал бы под железнодорожной насыпью, чтобы любой железнодорожник его обнаружил?

– Не сразу!

Я вздрогнул. Казалось, что он знает куда больше, несмотря на его основную ошибку.

– Как это, не сразу?

– Труп был туда перетащен. Его одежда измазана землей, отличающейся от той, что под насыпью.

Я должен был подумать об этом... Если уж и Жермена заметила эту деталь, то она не могла ускользнуть от полиции. Надо было отбиваться. Тишина становилась угнетающей.