Шоферюги обнимали жен, как невест. Что-то шептали им в уши. Женщины улыбались, и видно было, что не перечили. Не было драк. Даже дети не дрались.

Не узнавали мы Мотьку Бреслера после медового месяца.

Не мужик вернулся - утиль!

Канючил у ротных не посылать в рейсы с ночевкой. В шешбеш играть не хотел и однажды, уступив Марьяну и сев за нарды, уснул с открытыми глазами, так и не бросив кости.

– Посмотрите, что курва вытворяет?!
– горевал Первый номер и скрипел зубами.
– Кровь из мальчишки сосет!

Шофера посмеивались и скабрезничали.

А Мотька спал на ходу и заговаривался: Ципи, птичка моя! Пирожок, Бамба-Осем...

Комбат Милу вызвал КАБАНа. КАБАН приехал, взглянул на Мотьку и умыл руки.

– Любовь!
– сказал КАБАН.
– Делать нечего.

– Есть что делать!
– сказал комбат и приказал диспетчеру оформить путевой лист на Синай.

– Мне нужны шофера, а не исполнители Песни Песней. Я это дело поломаю!

Так сказал комбат Милу.

– Хуюшки!
– засомневался батальон.

– Посмотрим, - сказал полковник Милу, и Мотька выехал без второго водителя таскать "Тираны" по визе Рафиях - Бир эль Тмаде - Рафиях.

"Посмотрим", - решила рота "гимель" и задымила вслед за Мотькой на юг.

В Синае гудели маневры.

– Испугал бабу толстым хуем!
– сказал Мотька Бреслер в конце недели, имея в виду козни комбатовы.
– Работой меня не прошибешь! Спорю фунт за сто против целой роты, что еще до появления первой звезды Ципи смастерит мне горячую пенную ванну и вымоет патлы шампунем. Я буду кейфовать со стаканом виски в руке, и в нем будут плавать льдинки. Птичка прикурит мне сигарету "парламент", покроцает спину мочалкой и скажет: "Отмокай, я приготовлю ужин". И это будет настоящий субботний пир, и запах спелого чолнта смешается с ароматом моей Ципи, и мне останется только решить: до или после чолнта загнать птичку на рампу двуспальной кровати.

– Харман, - сказал водила по имени Альберт Полити.

– Валлак, харман!
– подтвердил йеменец по имени Аввави.

– Помазали?
– бросил в лицо роте "гимель" условия пари наглый Мотька.

– Не имейте с ним дела!
– пискнул аргентинец Альфредо Эспозито.
– Он секс-маньяк!

Мотька строго посмотрел на Альфреда. Аргентинец осекся и покраснел.

– Прости мне, друг, - залепетал.
– Я не должен был этого говорить. Потому что я так не думаю. Это вырвалось случайно. Испанец не может такое сказать. Любовь у испанца превыше чести. Как мог язык мой повернуться? Прости мне, друг! Я готов при...

– Пошел на хуй!
– оборвал Мотька испанскую балладу Эспозито и побежал к груженому трейлеру выполнять условия пари.

"Так, - думал Мотька, зыркнув привычно по зеркалам заднего обзора. Хотите фунт за сто?
– заблокировал ведущие мосты.
– Будет вам фунт за сто... " - и аккуратно вывел трейлер из песка полигона на серый асфальт шоссе Рафидим - Эль-Ариш.

Можешь включить бойлер, моя Птичка, и начать кипятить воду - разгонял тягач-танковоз, и вот уже рычаг скорости в положении "директ" и платформа, покрякивая на выбоинах дороги, завыла, загундосила жалобно, как бесконечно печальное нытье радиостанций присмиревших соседей. "Чтоб вас, собаки, в рот и в нос... вместе с вашей музыкой", - подумал Мотька Бреслер, но справился, не дал увести себя на простреленные перехлесты дорог войны Судного дня.

Давай, Ципуля, посчитаем вместе. Хочешь? Ну, поехали.

Сто, сто десять километров до Эль-Ариш. Это два часа. Дорога, конечно, не блеск, но без подъемов. Колеса сегодня не заблядуют. Нет, нет, сладкая. Я конечно сегодня уебся до отрыжки. Но об этом тебе лучше не знать.

Если бы мудаки-киношники порешили снимать фильмы ужасов не только в Шотландии, где и ужасов-то нет, окромя старух-фальшивоминетчиц со вставными зубами вампирш, Мотька бы им подсказал сцену: "Полуденный жар Синая, фиолетовый горизонт вкруговую, в распласт без кустика и травинки, пузыри кипящего асфальта, лопающиеся со звоном, груженый трейлер высоко поддомкрачен сбоку и похож на гигантского пса, что решил поссать и задрал заднюю лапу, лохмотья жженой резины, стекающие с ободьев колес, и фаллическая фигура шоферюги, торчащая отчаяньем, и одуревший от голода шакал увяз лапами в смоле в двух шагах от тебя и просит на идиш: "Бройд".

– Только не сегодня!
– попросил Мотька и вернулся к расчетам.

От Эль-Ариш до Рафияха - сорок километров, но на них можно угробить часа полтора...

– Почему?
– спросила наивная Ципи.

– Объясняю, - сказал Мотька.
– Десять минут на осмотр колес и крепеж танка - раз. Дорога в Рафиях на сплошных поворотах и колдоебинах - два. Встречный транспорт - три. И я так замудохался за неделю, что тебе, Кузюнька, лучше об этом не знать.

– Да, - сказала покладистая Ципора.
– Женщине лучше об этом не знать.

– Выходит, на полном скаку мы навалим в Рафиях через четыре часа. Поспеем к обеду, и это очень плохо, Кузюня. Это может сорвать все наши планы. Механик-водитель, конечно, жрет, и это его священное право. А пожрав, будет пить кофе и тянуть резину пока не лопнет. Срочная служба... Но считай, что уболтали. Теперь дежурный офицер. Где его искать? Притырился у солдатки-давалки и гоняет сиесту. Ну и пусть гоняет.

* * *

– Все будет о'кей, Птичка!
– заверил Мотька супругу и, поднимая пыль дымовой завесой, развернулся против земляной насыпи - рампы танкодрома в Рафияхе. Колеса не подвели, а уж я не сломаюсь - не пацан.