– М-да, - сказал бригадный генерал.
– Понятно... Иди-ка ты, Рахель, погуляй. Иди, иди... У нас будет мужской разговор. И поищи офицера техслужбы.

Генерал прошел в глубь кабинета, и Мотька только сейчас заметил на хлопчатобумажке полевой формы белесые подпалины соли. Такая же форма и точно такие же подпалины были и у него, у всех водителей батальона, у танкистов и у ребят из мотопехоты на маневрах в Бир эль Тмаде.

Вцепился Мотька в подпалины эти, как в спасенье свое, и не отпускал.

Генерал болтал по телефону, и Мотьке было безразлично, о чем он там треплется. За спиной генерала висела карта Святой Земли.

"От Нила до белесых подпалин соли на рубахах полевой формы, - подумал Мотька. Так говорил полковник Милу и так научили его думать за шесть лет в батальоне.
– Там, куда вы привезли танк, граница закрыта".

Мотька почувствовал, что падает глубоко вниз, в ту глубину, в которую не позволял себе спускаться много-много лет. Из самого детства увидел матушку, пожираемую саркомой, огромные карие глаза на узком бледном лице и высоко взбитые подушки. Мать читала запоем романы, курила свернутую в газету махорку и выхаркивала в поллитровую банку с водой смарагдовые островки мокроты.

Бедная мама... Как она хотела, чтобы я читал романы...

– Мотя, - говорила мама.
– Покажи дневник.

– Вот, мама, - говорил я и плакал. Так было легче. Мама листала дневник, и ее трясло, как в ознобе.

– Шнур!
– говорила мама тихо.
– Неси, сволочь, шнур от утюга.

Я опускал шлейки матросского костюмчика и ложился поперек кровати.

Мама хотела, чтобы я стал человеком. Очень хотела...

Но боль не проходила, и силы иссякали, и шнур уже не хлестал, а елозил, и мама обнимала меня крепко, до визга, и протезы зубов иногда выпадали...

– Мотя, - плакала мама.
– Ты должен учиться. Ты не должен брать пример с отца. Я не допущу, чтобы ты стал шоферюгой...

Охуительная была мама. Пророчица!

– Эй!
– сказал генерал.
– Ты где? Тебе кондиционер не мешает? Скажи... Я выключу.

Мотька выплыл из любви покойницы матушки.

– Не надо меня подъебывать, командир, - сказал Мотька.

– Молчать, - крикнул генерал.
– Тебе лучше помолчать!

– Я устал, - сказал Мотька.
– Почему я должен слушать тебя стоя?

– Садись, - сказал генерал и указал на диван.
– Мне все равно.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уже сидишь, и я позабочусь, чтоб ты сидел долго.

– Нет, - сказал Моти.
– Ты не должен этого делать.

– Заткнись.

– Ты не должен так поступать.

– Ты угробил боевую машину.

– Я, - признал Мотька.
– Но еврею нельзя так поступать.

– Хохмолог, - сказал генерал.
– Гой пристрелил бы тебя на месте. У танка. И я думаю, что поступил бы правильно.

– Четыре месяца назад я женился.

– Это не мое дело.

– Не берут евреи на войну женатого в первый год до рождения первенца.

– Не волнуйся, - успокоил генерал.
– Ты пойдешь не на войну.

Моти почувствовал запах карболки и шерсти драных одеял военной тюрьмы. В кабинет вошел подполковник в комбинезоне из термостойкой ткани.

– Вызывал, командир?

– Да, - сказал генерал.
– Надеюсь, ты уже в курсе дела. Вот он. Полюбуйся.

Подполковник посмотрел на Моти и ничего не сказал.

– Я не хочу видеть памятник на танкодроме. Бери все танки-спасатели, всю технику и действуй.

– Да, командир, - сказал подполковник и вышел.

– Приказ о погрузо-разгрузочных работах тебе знаком?

– Да, командир.

– Но в тюрьму тебя не отсылать?

– Ципи не сможет без меня. Ты просто не видел мою Ципи.

– Асмодей!
– заорал генерал.
– Почему ты не думал о Ципи, когда уничтожал танк? Кто мне Ципи? Ципи поможет восстановить ущерб? Я очень подозреваю, что именно к Ципи тебя и несли черти, и ты ни о чем, кроме Ципи, не думал!

– Ты прав, командир. Посмотри.

Мотька достал из нагрудного кармана рубахи портмоне и протянул фотокарточку генералу. Цветной любительский снимок изображал желтые косички, плоскую грудь и мальчиковые бедра. Только очень синие глаза смотрели со снимка хорошо.

"Как она выдерживает такого верзилу?" - подумал генерал и сказал:

– Хамуда! Очень милая девушка, - солгал генерал.
– Я тебя понимаю.

"Ищите женщину", - подумал генерал и тут же отбросил эту мысль. Здесь искать нечего. Тут женщину надо было выдумывать. Он этого сделать не мог, как не мог разглядеть в солдатке Рахели женщину. Ему нравились женщины Польши с высокой грудью и тяжелыми бедрами. Ленивые и развратные в постели. Зимних женщин любил бригадный генерал.