— Это ты притащила эту мерзость? — Катя указала на журнал.

— Надо знать, что пишут наши враги! — бодро ответила девушка.

— Ничего себе, — покачал головой Сергей.

— Ага. — Катерина провела рукой по волосам. — Женская часть семейства Вязниковых совершенно без башни! Тебе чего, детка?

— Ничего, — ответила Эллочка. — Я просто пришла сказать, что папа звонил. Скоро приедет.

— Понятно, — сказала Катя. — Будешь смотреть, как мы работаем?

— Вряд ли, — отмахнулась Эллочка. — Мне еще эскизы делать.

С этими словами девушка упорхнула из комнаты.

— Ну что? Пошли, я продолжу. — Катя махнула Сергею в сторону мольберта.

— А посмотреть можно?

— Нет. — Катя выглядела решительно. — Если сейчас увидишь картину незавершенной, то так всегда и будешь видеть в ней недоделки.

— Суеверие?

— Ну, можешь считать и так.

Сергей сел на стульчик напротив цифрового мольберта.

Он медленно, со вкусом, зная, что торопиться некуда, оценивал фигуру художницы, плавность движений и другие мелкие детали, которые теряются в обыденной жизни. Ее нельзя было назвать худой, скорее Катя была стройная, изящная. В каждом движении виделась порода, кем-то давно выработанный стиль. Как Сергей ни присматривался, животика так и не обнаружил.

— Ты не боишься, что твой будущий супруг будет плохо относиться к твоему ребенку? — неожиданно для Катерины спросил Огарев.

— Это почему? — удивилась она, не отрываясь от работы.

— Будет считать помехой, ошибкой буйной юности.

— Ты не понимаешь, — сказала она и улыбнулась. — Что значит «ошибка буйной юности»? Это не ошибка — это мой выбор. Скажи, как я могу создать семью с человеком, который не может смириться с моим выбором.

— А ты не боишься, что такого достойного просто не найдется?

— Все дело в деньгах, — легко заявила она. — Женщину с ребенком в первую очередь снимают со счетов только потому, что это тяжело финансово. Нужно не только жену содержать, а еще и дитё. А потом это дитё еще и в школу пойдет. И только во вторую очередь думают о том, как новоиспеченный папаша будет общаться с пасынком или падчерицей. У меня проблемы с деньгами нет, поэтому мне в два раза легче найти спутника жизни. И в то же время в два раза труднее.

— Это почему же?

— Потому, друг мой, — философски ответила Катя, — что очень трудно найти такого человека. Слишком у меня запросы, наверное, высокие. Да еще я предпочитаю мужчин из вымирающего вида.

— Какого, какого? — Сергей даже привстал.

— Не вертись! — Катерина махнула на него «карандашом». — Сейчас популярны мужчины слабые. Такие, знаешь, с проколотым пупком и в топике. Хиленькие ручки, сладенькие губки.

Она передернулась, как кошка, наступившая в лужу.

— Тебе нравятся мачо?

— Ну, мачо не мачо, а мужчина должен быть мужчиной. Промежуточные варианты не проходят.

И снова в студии воцарилось молчание. Катерина сосредоточенно рисовала, а Сергей погрузился в собственные мысли. Вскоре она вновь стала пристально вглядываться в его лицо. Ее взгляд, заинтересованный, скорее даже любопытный, был направлен на человека, а не на модель.

— У тебя красивые глаза, — тихо сказала Катя и, чтобы не показать смущения, принялась что-то сосредоточенно искать на рабочем столике.

Сергей застыл в нерешительности. Надо было что-то сказать, что-то сделать. Но что? Вернуть комплимент? А вдруг она неправильно поймет? Она же беременная… Время уходило, его мысли путались, метались.

Спасение пришло неожиданно. Гулким, раскатистым гонгом прозвучал дверной звонок, и через минуту тишину нарушили чьи-то тяжелые шаги.

— Катя, это к тебе, — сказала Эллочка и пропустила в комнату Влада.

Он прошел в студию как был, не снимая верхней одежды, с шикарным букетом розовых роз. Гость опалил подозрительным взором Сергея.

— Катенька, — с порога воскликнул Влад, распахивая руки для объятий, — я все обдумал! Я все понял!

— О господи! — отшатнулась Вязникова, уворачиваясь от объятий. Она уже представила, что он мог понять и обдумать. Эллочка хитро подмигнула Огареву, прикрывая двери в студию.

— Я же тебе говорила, чтобы ты не приходил! — сказала Катя.

Влад, который после медицинского обследования растворился, как утренний туман, вдруг на прошлой неделе возник из ниоткуда.

Он планомерно изводил Катерину телефонными звонками и признаниями в любви. Иногда обливаясь пьяными слезами, иногда преследуя на небольшом расстоянии. Теперь, набравшись наглости, Влад явился в дом.

— Катенька, дорогая! Выслушай меня!

Он торопливо плюхнулся на одно колено и протянул Вязниковой цветы.

Катя досадливо поморщилась, но цветы приняла, положила их на рабочий столик.

— Я тебя выслушаю, но коротко, пожалуйста.

— Катя, я все обдумал и понял, что ты просто боишься. Опасаешься, что я окажусь плохим мужем, что нам будет тяжело и мы не справимся. — Пока он говорил, Огарев, не скрывая любопытства, разглядывал отца ребенка. В последний раз он видел его осенью на какой-то семейной вечеринке. Влад ему тогда показался даже ничего. Слегка надменный, но, в общем, свой. — …Но мы должны нести ответственность за наши ошибки…