Однако такого человека в Улыбине не было, Ленины деньги никому здесь не были нужны. Да и вряд ли здесь имелась чистая и теплая гостиница, прогресс не дошел еще до этих заповедных мест.

Леня вышел на вокзальную площадь. Здесь тоже было почти безлюдно, только одинокая торговка семечками дремала под облезлым стендом «Лучшие люди города» да белые змеи поземки дружно переползали площадь.

На Леню густо пахнуло семидесятыми годами. За неимением других кандидатур он направился к торговке, купил у нее в целях знакомства стакан невкусных семечек и спросил, где в Улыбине можно остановиться приезжему человеку и как найти улицу Красных Партизан.

Торговка посмотрела на него с неодобрительным удивлением, но в память о купленных семечках удостоила все же ответом:

– Где остановиться? Вот ты тута остановился, и стой, сколько хошь, – никто тебе не запрещает… А никаких гостиниц я не знаю, была «Заря Востока», да уж лет пять как закрылась, все одно никаких приезжих у нас не бывает. А на улицу Красных Партизан ходит «двадцатый» троллейбус…

Леня осведомился, где этот троллейбус останавливается, и торговка, которой и самой хотелось хоть с кем-нибудь поговорить, ответила, что троллейбус в городе всего один, а почему он «двадцатый» – никому не известно, а останавливается он прямо тут, на площади.

Маркиз повертел головой в поисках какого-нибудь заведения, где можно было бы погреться и выпить кофе в ожидании троллейбуса – он и не мечтал уже о чашечке нормального эспрессо и согласился бы на бумажный стаканчик с коричневатой бурдой, но на улыбинской площади и это достижение прогресса не было предусмотрено, а спрашивать у старухи-торговки он побоялся – еще примет его за иностранного шпиона.

Холод начал уже проникать ему под одежду, но в это время на площадь, дребезжа и грозя развалиться, выполз действительно троллейбус номер двадцать, судя по внешнему виду, ровесник одноименного съезда КПСС, развенчавшего культ личности. Остановившись прямо перед Леней, троллейбус с ревматическим скрипом распахнул двери, которые при этом едва не отвалились, и принял Маркиза в свое негостеприимное нутро.

Пассажиров в троллейбусе не было, а холодно было почти так же, как на улице. Леня добрался по раскачивающемуся салону до кабины водителя и вполне вежливо спросил того, как заплатить за проезд по маршруту и где находится улица Красных Партизан.

Водитель с непонятной ненавистью ответил, что деньги за проезд он не получает, а пассажиры должны компостировать талон. Но талонов он тоже не продает, а продают их в газетных киосках. На Ленин резонный вопрос, что же делать, водитель злорадно ответил, что раньше надо было думать, а вот теперь ужо придет контроль и так штрафанет, что не обрадуешься. А сам он, водитель, запросто может безбилетного Леню высадить, тем более что вот она, та самая улица Красных Партизан, про которую Леня спрашивал.

Троллейбус снова с болезненным скрипом распахнул едва не отвалившиеся двери, и Леня вышел на пустую заснеженную улицу.

Если бы не царившие в Улыбине холод и бесприютность, городок можно было бы назвать красивым. Вдоль улицы выстроились дружным строем уютные двухэтажные домики, выстроенные по одному и тому же принципу – первый этаж был каменный, аккуратно оштукатуренный, второй – бревенчатый, обшитый вагонкой и выкрашенный какой-нибудь веселой краской, да еще и резные деревянные наличники украшали фасад. При каждом домике имелся небольшой садик, и Маркиз подумал, что в мае, когда расцветают в Улыбине яблони и вишни, здесь должно быть очень славно; но то в мае, а сейчас, когда по улицам метет поземка и ветер воет что-то вроде очень тяжелого рока, единственное и непреодолимое желание, возникающее на кривых улыбинских улицах – немедленно повеситься. К тому же наверняка в этих нарядных живописных домиках туалеты не предусмотрены проектом и все удобства размещаются во дворе.

Леня тяжело вздохнул и побрел вдоль улицы Красных Партизан, отыскивая нужный номер дома.

Дом нашелся очень скоро, он был в точности таким же, как остальные, – с беленым каменным основанием и деревянным бутылочно-зеленым верхом, украшенным резными белыми наличниками. Леня подошел к воротам и решительно постучал в них кулаком.

Никакого ответа на этот стук не последовало. Переждав немного, Леня повторил эксперимент – с тем же нулевым результатом.

Тогда он изо всех сил ударил в ворота ногой.

Во дворе раздалось сонное недовольное ворчание, перешедшее затем в грозный басовитый лай. Еще через минуту послышались шаги, и хриплый мужской голос крикнул через забор:

– Ну чего ты стучишь? Чего стучишь? Я те постучу! Перебудил всех в такую рань!

– Хозяин, я только спросить хочу! – крикнул Леня, стараясь перекрыть собачий лай.

– Ничего нам не надо! Ничего не покупаем! – продолжал голос из-за забора. – Не уберешься прочь, Хусейна спущу!

Учитывая злобный басовитый голос собаки, угроза была достаточно серьезной, и Маркиз как можно громче крикнул, надеясь, что хозяин не сразу перейдет от слов к делу:

– Я только хотел узнать, здесь Куренцовы не живут? Здесь раньше жили Куренцовы, Алевтина Егоровна, Лариса, Татьяна…

– Не знаю я никаких Курицыных! – орал хозяин за забором, все больше свирепея.

– Да не Курицыны, не Курицыны – Куренцовы! – надрывался Маркиз из последних сил.

– И Куренцовых не знаю! Мы здесь живем, Шерстоуховы! Проваливай, пока цел, а то Хусейна спущу!