Леня услышал, как во дворе угрожающе загремела цепь, и почел за благо ретироваться.

Отойдя от негостеприимного дома подальше и дождавшись, когда затихнет грозный лай Хусейна, он огляделся по сторонам и задумался. Пока никаких положительных результатов его командировка в Улыбин не принесла, и среди возможных перспектив угрожающе маячило двустороннее воспаление легких. Если в доме Куренцовых живут теперь совершенно другие люди, явно не склонные к переговорам и ничего о прежних жильцах не знающие, то куда еще можно податься за информацией?

Но в данный момент еще больше волновал Леню другой вопрос – куда спрятаться от холода, от пронизывающего ветра и где выпить хоть чего-нибудь горячего.

Неподалеку от бывшего дома Куренцовых в ряду веселеньких живописных домов Маркиз заметил зияющую брешь, в которой приютилась одноэтажная стекляшка стандартного торгового павильона. Там хотя бы можно согреться, а если повезет, и купить чего-нибудь съестного…

Леня открыл дверь стекляшки и вошел в тепло.

Здесь он убедился, что прогресс в какой-то мере коснулся и захолустного Улыбина. Во всяком случае, под стеклом на прилавке красовались безусловные признаки контактов с внешним миром – шоколадные батончики «Марс» и «Сникерс», импортные презервативы и несколько видов жевательной резинки – наверное, самые нужные предметы для рядового улыбинца.

Тем не менее в магазине стоял кондовый, непобедимый и вечный запах кислой капусты – такой же, как в семидесятые, а пожалуй что и в тридцатые годы минувшего столетия…

Кроме Лени, в магазине имелись две продавщицы – одна сильно пенсионного возраста, тем не менее неумеренно накрашенная, с огненно-рыжими от хны волосами, и вторая – совсем еще молоденькая, с выпученными сонными блекло-голубыми глазками и короткой непритязательной стрижкой, с годами обещающая стать весьма похожей на свою соратницу по прилавку. Еще имелась худощавая востроглазая старушонка, которая, перегнувшись через прилавок, оживленно доказывала что-то старшей продавщице:

– А я тебе говорю – ходит он к ней! Каждый, почитай, день! Только Васька за дверь – а он тут как тут! А она – как ни при чем! Встречает меня – здрасьте, говорит, Варвара Спиридоновна! Как будто ни при чем! Так прямо и говорит – здрасьте, Варвара Спиридоновна!

Пожилая продавщица сочувственно ахнула, склонила рыжую голову к плечу и с живейшим интересом осведомилась:

– Ну а ты что, тетя Варя?

– Ну а я-то что? Я, будто ничего и не знаю, ей в ответ тоже говорю: здравствуй, мол, Ксения! Здорова ли? – будто я совсем ничего и не знаю.

– Ужас! – с непритворным чувством воскликнула продавщица. – Натуральный кошмар! А он-то, говоришь, каждый день к ней ходит?

– Дак, почитай, что каждый Божий день! Васька только в дверь, а он уж – тут как тут!

– Нет, но это же кошмар! – продавщица округлила глаза. – Это же натуральный ужас! А ведь мать-то у нее какая была женщина! Это же просто святая была женщина! Слова худого о ней никто не сказал!

– Про мать ничего не скажу, – старушонка неодобрительно поджала губы, – матери ее не видала, я тогда здесь еще не жила, мы тогда с Петром Афанасьичем в Средней Азии на мелиорации были, а только он к ней каждый день ходит. Чуть Васька за дверь…

– Но я-то здесь с детства, я мать ее очень хорошо знала, просто натуральная святая была! – прервала старушку продавщица.

Маркиз неожиданно для себя самого решительно обратился к работнице прилавка:

– Я прошу прощения, вы вот сейчас только сказали, что с детства здесь живете…

– Ну? – недоуменно уставилась на него немолодая женщина, только теперь заметившая в магазине нового человека. – Ну, допустим, что с самого детства. А что с того?

– Так вот, извините, не знали ли вы Куренцовых? Алевтину Егоровну, Ларису, Татьяну?

– Куренцовых? – переспросила продавщица. – Еще бы мне не знать Куренцовых! Лариса, почитай, подруга мне была! Чуть ли не как сестры мы с ней были! Вы спрашиваете – не знаю ли Куренцовых! Еще бы мне их не знать! А вы что – родственник им, что ли, будете?

– Да не то что родственник, – замялся Маркиз, – ищу я их… А в том доме, где они жили, Шерстоуховы какие-то, разговаривать не стали, и еще собака у них такая злая…

– Да, это Хусейн у них, злющий, – подтвердила продавщица, – в прошлом году почтальонше юбку порвал… А Васька-то Шерстоухов, он чего злой такой, что жена его, Нинка…

– Ты чего это, Нюра, ты чего, – поспешно вступила в разговор востроглазая старушонка, – незнакомый совсем человек, а ты ему сразу… Ему, может, это совсем и не интересно!

– Да я, тетя Варя, разве чего сказала? Я ведь ничего и не сказала! – начала оправдываться продавщица. – Да ведь все равно, почитай, весь город знает! И молодой-то человек, он ведь не совсем как посторонний, он ведь почти что свой, если Куренцовым родственник…

– Да я не то чтобы совсем родственник, – повторил настоятельно Маркиз, – я просто разыскиваю их…