– Бабуля, конечно, ни сном ни духом, для нее покойный профессор – кристальной души человек! Хотя, между нами, я не испытываю к нему теплых чувств. – Лола машинально запихнула в рот полшарика фисташкового мороженого. – Ну сам посуди, человек женится на молодой девушке, у них появляется трое детей, а он, вместо того чтобы обеспечить семью и окружать молодую жену заботой и лаской, шастает где-то по миру, и в конце концов умирает, не оставив почти никаких средств к существованию!

– Он же не знал, что будет война, а потом революция… – неуверенно заговорил Леня.

– Должен был знать! – отрезала Лола. – Тем более раз шпионом был! Явно был человек информированный! Так что, слушай меня и не перебивай, раз уж зря у тебя сегодня день пропал!

Маркиз благоразумно промолчал.

– Значит, так, – важно начала Лола, – у бабули на шее висит монета. Золотая, старинная, римская. Память о знаменитом дедушке, который оказывается прислал дочкам в свое время каждой по такой монете и наказывал их постоянно носить, потому что это якобы не простые монеты, а талисманы, и принесут его девочкам счастье. Но в свое время, и только в том случае, если дражайшие доченьки будут дружить и помнить папочку.

– Фигня какая-то, – беззлобно сказал Маркиз.

– Точно, я тоже так подумала. Но дорогой ты мой Ленечка, заверяю тебя, что кроме этой памятной монеты у старухи Денисовой в доме нет ну ничегошеньки ценного!

– Ты уверена?

– На все сто процентов! Уж как-нибудь глаз у меня наметан на разные ценности…

– Это точно, – вынужден был согласиться Леня. – Тогда рассказывай дальше про монеты…

– Дочери профессора послушались папочку и постоянно носили монеты. Старшая Анна, сбежавши из дома, взяла монету с собой…

– Так-так… – оживился Маркиз.

– Средняя завещала свою монету моей знакомой бабульке, а младшая Татьяна тоже забрала с собой монету, когда ушла из дома, начав карьеру в ЧК. Вот и все. Ты спрашивал, какого черта надо Биллу Лоусону от русских родственников? Так я тебе скажу, что, кроме этих монет, ему нечего от них ждать.

– Так-так, – повторил Маркиз. – А знаешь ли ты, что этот самый Василий Миклашевский, который, несомненно, очень даже сильно замешан в этом деле, что этот Миклашевский эмигрировал из России, долго жил в Европе и только после второй мировой войны перебрался, как ты думаешь куда?

– В Австралию! – ни минуты не думая, выпалила Лола.

– Умница, девочка, я всегда в тебя верил. А еще до этого он побывал в Эфиопии, нашел там могилу профессора, и черный слуга отдал ему личные вещи профессора и, самое главное – его дневники. А в дневниках этих очень много интересного, и Миклашевский писал в своих воспоминаниях, что у него дело идет к старости и что он отдал бы дневники родственникам, но, понятное дело, не может, потому что – железный занавес. Но это было тогда. А потом вполне возможно, что он там в Австралии нашел нашего Лоусона и отдал ему дневники профессора. И этот кенгуру прочитал в дневниках что-то такое, для чего ему срочно понадобились все три монеты.

– А что, профессор ведь написал дочерям, чтобы берегли монеты, что они помогут им в жизни. А что может помочь в жизни, если не деньги?

– Причем большие деньги, раз этот сумчатый Лоусон решился на такие сложности – разыскивать родственников в далекой России? – спросил сам себя Маркиз. – Лола, решено, принимаем монеты за гипотезу. Пишу письмо Лоусону! Хотя нет, пока рано. Он же требовал, чтобы мы разыскали эту Ларису, если она жива… Кстати, ты нашла адрес в Улыбине?

– Улица Красных Партизан, дом номер двенадцать! – послушно отрапортовала Лола.

– Браво, девочка, я всегда в тебя верил! – льстиво пропел Маркиз и потянулся чмокнуть Лолу в щечку.

– Отстань, развратник! – отмахнулась она, и Леня с радостью понял, что Лола больше не сердится.

– Завтра же еду в Улыбин, хоть жутко не хочется, – признался он, – но беру на себя эту сложнейшую миссию. Ты пока ничего не предпринимай, отдохни, я через сутки вернусь, будем думать.

– Отдохнешь тут, – вздохнула Лола, – с этаким зоопарком…

Поезд стоял в Улыбине всего три минуты. Проводник, сонно потягиваясь, подал Лене чемодан и благосклонно принял сторублевую купюру, которую Маркиз протянул ему со словами благодарности.

На перроне в этот ранний час не было ни души, и Леня пожалел, что здесь нет еще таких, как в Москве или Питере, кровожадных таксистов, поджидающих пассажиров в любой час дня и ночи, чтобы огорошить несусветной ценой за свои услуги. Леня сейчас охотно заплатил бы любые деньги человеку, который взял бы у него чемодан, привез в теплую и чистую гостиницу и рассказал ему об этом заштатном городке все.