Аббат улыбнулся и поклонился.

– Великолепно, милорд. Ваше искусство Целителя не затмило в вас закона Божия. Он опять нахмурился.

– Хорошо. Я спрошу брата Бенедикта, может ли он вас видеть, но я ничего не обещаю, я только спрошу.

С этими словами аббат медленно удалился.

А еще через десять минут, после того как их провели через холл в закрытый двор, Камбер и Рис оказались в маленькой темной комнате с мелкой решеткой на одной стене. В комнате было достаточно тепло, но сумрачно.

Свечи у двери были единственным источником света. У стены с решеткой лежал коврик, такой маленький, что на нем едва могли уместиться два коленопреклоненных человека.

Камбер спокойно стоял посреди комнаты и осматривал ее. Рис с подозрением смотрел на решетку.

– Вероятно, он согласился, – прошептал Рис, когда дверь их комнаты закрылась снаружи.

– Да, теперь моли Бога, чтобы это оказался он, – ответил Камбер.

Он придвинулся к Рису, положил ему руку на плечо и сказал еле слышным голосом:

– Будь поближе, друг мой. У меня какое-то странное предчувствие, и оно мне не нравится.

Рис кивнул, понимая, что Камбер имел в виду не физическую близость. Он опустился на колени у решетки, когда услышал по ту сторону шелест одежды. Камбер встал на колени рядом с ним, рука его остановилась на руке Риса. Он кивнул Целителю, чтобы тот начинал.

– Брат Бенедикт? – прошептал Рис.

Шелест одежды прекратился, и Рис увидел смутные очертания за решеткой и почувствовал дыхание, чистое и свежее, но разглядеть что-либо было невозможно.

– Брат Бенедикт? – повторил Рис. Из-за решетки послышался слабый звук, похожий на кашель.

– Я – брат Бенедикт, – сказал тихий голос. – Чем я могу служить вам.

Целитель и лже-монах обменялись напряженными взглядами. Каждый из них остро чувствовал тревогу и напряженность другого. Камбер прильнул к решетке.

– Мы просим прощения, брат Бенедикт, за беспокойство, но мы очень надеемся, что вы именно тот человек, которого мы ищем. Мое имя – брат Кирилл, со мной лорд Рис Турин, Целитель. Он присутствовал при последних минутах жизни вашего деда.

Послышался вздох удивления.

– Мой дед? О, Иисус и все святые! Я думал, что он умер десять или пятнадцать лет назад!

– Умер? – спросил Камбер. – Я не понимаю. Как же его звали?

– Его имя Дэниэл. Я пытался связаться с ним лет десять назад, еще до того, как принял свой мрачный обет. Когда он умер, я не знаю. Но, простите, вы сказали, что лорд Рис Турин присутствовал при его смерти. Значит, он умер только сейчас?

– Боюсь, что да, – печально ответил Камбер. – Он… Голос его прервался. Он вдруг понял, что это именно тот, кто им нужен.

Рука Риса крепко стиснула руку Камбера. Юноша прижался к решетке.

– Брат Бенедикт, это лорд Рис. Вы сказали, что вашего деда звали Дэниэл. Как его второе имя? Если вы тот человек, которого мы ищем, то у нас поручение для вас, но нам необходимо в этом убедиться. Скажите, что вы помните о своем деде?

Последовала пауза, полная тишина за решеткой. Затем спокойный голос произнес:

– Его звали Дэниэл Драпировщик, и он торговал одеждой, когда я вступил в Орден. Мой отец Ройстон был убит во время погрома за год до этого…

При упоминании этого имени в мозгу Риса вспыхнула та же картина, которую он видел в мозгу Драпировщика: Рой-стон лежит в гробу, а старик Дэниэл и мальчик Синил со страхом и любовью смотрят на него.

Он внезапно понял, как выглядит человек за решеткой. Это тот же мальчик, но уже в зрелом возрасте: блестящие черные волосы, посеребренные на висках долгими трудными годами, чистые серые глаза Халдейнов на узком красивом лице, тонкие руки, изможденные годами молитв и постов, но руки сильные, способные делать многое, в том числе и держать тяжелый меч.

Он передал это изображение Камберу и почувствовал, как тот сморщился от чересчур интенсивного сигнала, и вдруг он принял сигнал самого Камбера: Синил – нет, пока Бенедикт, он не один!

Ничего необычного в этом не было: Бенедикт мог и сам попросить свидетеля на это свидание. Скорее всего это был сам аббат, тихо стоявший у двери в той же комнате.

Но им следовало быть осторожнее. Как же теперь им действовать, чтобы не возбудить подозрений?

– Но я говорю очень сбивчиво и неразборчиво, – говорил Бенедикт. – Вы должны извинить меня, милорды, что мой Дорогой дед так долго прожил. Умоляю, скажите, были ли эти годы счастливыми для него? Умер ли он в мире и покое?