– Доброе утро!

Коль подошел совсем близко, так что у Катана не было возможности объехать его.

– Хорошо ли ты спал, брат мой? Ты выглядишь очень утомленным.

Катан мысленно выругался, но постарался скрыть свои эмоции.

– Хорошо. Благодарю. А ты?

– Я обычно плохо сплю, – пожаловался Коль. Он осторожно следил за выражением лица Катана. – Но у меня нет причин для беспокойства.

Он посмотрел на солнце, играя своим кнутом, и перевел взгляд на Катана.

– Я слышал, у тебя появился новый паж, – сказал он как бы между прочим.

– Новый паж?

– Да, тот, кого ты выбрал среди заключенных. Катан почувствовал, что все мышцы его напряглись. Он удивился, что Колю уже все известно. Должно быть, Молдред рассказал о случившемся в тюрьме всему двору.

– Это правда, – наконец сказал он, – я каждый год посылал несколько юношей для обучения. Почему ты спрашиваешь?

Коль пожал плечами.

– Просто так. Я любопытен. Думаю, ты догадываешься, что стал темой разговоров при дворе, когда вернулся Молдред.

– Очень рад, что доставил развлечение всему двору даже в свое отсутствие, – сказал Катан самым безразличным тоном, каким только мог. – Ну а теперь извини меня, у меня дела. Да и у тебя тоже.

Он хотел пройти мимо Коля в часовню, но тот, положив ему руку на плечо, задержал его.

– Его Величество сегодня в хорошем Настроении, Катан, – сказал он. – Он просил меня ехать рядом с ним на охоту.

– Ты ждешь от меня поздравлений?

– Это дело твое. Однако если ты хочешь что-то сказать или сделать, что приведет его в дурное расположение духа и сделает злым и раздражительным, каким он иногда бывает, то я не посмотрю, что ты мой родственник.

– Об этом ты можешь не беспокоиться, – сказал Катан без всякого выражения. – Я не намереваюсь говорить с Его Величеством, если, конечно, он сам не потребует этого. Ну, а теперь, если ты позволишь мне наконец пройти, я хочу помолиться один перед общей молитвой. Ведь сегодня принесены в жертву двое невиновных.

– Невиновных?

Коль скептически поднял бровь, когда Катан проходил мимо.

– Катан, я очень удивлен, я не думаю, что эти крестьяне невиновны. Но вы, Мак-Рори, очень странные люди.

Когда кончилась месса, Катан смог выйти из церкви и сесть на лошадь, не говоря ни с кем. Умный Кринан выбрал место для них сзади всей охотничьей кавалькады, подальше от тех, с кем его господин был бы обязан говорить. Самый ужасный момент был тогда, когда мимо проехала принцесса в окружении придворных дам. Она послала кончиками пальцев воздушный поцелуй, но, к счастью, не остановилась, за что Катан был ей очень благодарен. Он не был уверен, что смог бы смотреть ей в лицо.

Кринан устроил так, что они выехали из городских ворот позже всех. Уже охотники трубили в рога и хлестали кнутами своих собак, чтобы они не сбивались в кучу, а на городской стене в петлях покачивались два трупа, причем один из них – труп ребенка.

У Катана на глаза навернулись слезы, и он долго ехал молча, с опущенной головой. Одна рука была прижата к ноющей груди. Он старался не думать о тех, кто болтался на виселице, и о тех, кто вскоре разделит их участь, но не мог избавиться от чувства вины перед ними. Оно разъедало его сердце и разум. Наверное, он мог бы их спасти, если бы постарался.

Теперь он не мог найти успокоения, и ему еще долго не найти его.

Прошел почти весь октябрь, а с ним и казни заложников. Верный своему слову, Имр не отменил казни и не возобновил репрессии против убийц Раннульфа. Крестьяне оплакивали своих земляков, но по крайней мере новых смертей не последовало.

Казненных оплакивали не только родственники. Больше всех страдал Катан, который в течение двадцати пяти дней мучился с каждым восходом солнца, с каждым рассветом, предвещающим смерть еще двоим несчастным, каждый из которых мог бы жить, если бы Катан выбрал его, а не Ревана.

Но каким-то чудом он сохранил рассудок, возможно, благодаря специальной тренировке дерини. Во время охоты с королевским двором он пытался, и весьма успешно, скрыть неприязнь к тупому упрямству Имра. Эта черта раньше была несвойственна юному королю, которого он так хорошо знал и любил.

Охота продолжалась почти три недели. К тому времени, как охотники вернулись в Валорет, единственное, что мог делать Катан, – это тщательно скрывать свое горе.

Имр уже стал посмеиваться над Катаном, над его угрюмым видом и вовлек в эту игру весь двор. Так что Катан не мог больше оставаться при дворе и отправился вместе с Реваном в святой Лайэм к своему брату-священнику. Однако это не спасло его от глубокой депрессии, в которую он погружался с каждым рассветом в течение двадцати пяти дней.

Теперь он все чаще запирался в отведенной для него комнате и не говорил ни с кем, почти не ел и даже не мог смотреть на Ревана, чья жизнь была куплена ценой жизней остальных заложников. И в день последней казни, когда он получил известие о смерти женщины, у которой неделю назад, в день казни ее мужа, родился мертвый ребенок, Катан больше не смог сдерживаться.

Сумасшедшее письмо Йорама заставило лететь в святой Лайэм и Камбера, и Риса, а затем последовали долгие часы бесед, молитв и убеждений, прежде чем Катан начал постепенно выходить из состояния депрессии, и даже несколько раз потребовалось искусство Риса-Целителя, чтобы начал появляться прежний Катан.