Шрифт:
…И все молчали, дожидаясь, пока уйдет последний из музыкантов. Мало вообще-то хорошего в прощании с музыкой…
"Человек номер два" приступил к расследованию:
– …Итак, с чего же вдруг сделался красноречив немой воспитанник королевы?
– Испугались?
– спросила Флора.
– Напрасно: он еще пока тетей меня не называл, о правах на престол не заговаривал…
– И не выспрашивал, слава Богу, как его папу с мамой укокошили… - добавил Крадус.
Канцлер был и в ярости, и сбит с толку. Человек всегда бывает смешноват, если гневается, а источника своего негодования ясно не видит, не может найти:
– Стоп! О чем вы толкуете? Что вы здесь пили, господа?!
– Мы смешивали сок мухомора с керосином!
– Альбине и прежде хотелось над ним поиздеваться, но почему-то можно стало - только теперь.
– Мне, девочка, не смешно ничуть! Господа… Ваши Величества… призываю вас к предельной серьезности! К предельной! Давайте отвечать за каждый звук, исходящий из нас!
– и вслед за этим воззванием он дважды чихнул.
– Не выходит, брат!
– обрадованно уличил его король.
– Вот ты - можешь за свои чихи отвечать? Так и я… только из меня правда прет: тянет, к примеру, похвастаться перед нашим гостем! Ох, принц, ну и славную операцию провели мои люди… На том же чертовом месте, у Кабаньего Лога… А вот и герой этого дельца - легок на помине!
Это вошел Удилак. В новеньких полковничьих эполетах, в мундире, расстегнутом фривольно, с красным лицом и нетвердой походкой:
– Ваше Величество! Гвардейцы, отличившиеся в операции "Иго-го", благодарили просить… что я вру?… просили благодарить: угощение отличное!
Тут королева Флора выступила со своей высокой оценкой упомянутой операции и ее участников. Пусть и немного она смыслила в лошадиных статях, но Милорд ей очень понравился, очень!
– Минут двадцать назад муж водил ее смотреть на этого сказочного скакуна…
– Милорд? Я не понял… - сказал Пенапью в странной тишине.
– вы ходили смотреть на него? Куда, простите?
– В мои конюшни, принц, - куда же еще? А вы как думали?
– Крадус уже ничего не стеснялся.
– Кто смел, тот и съел! За что полковничьи эполеты на Удилаке? За то, что Милорд - наш! Так чего просят твои герои, полковник?
– Артистов!
– улыбнулся его любимец во все 32 зуба.
– Прикажите, Ваше Величество, тех кукольников отпустить до утра… И еще там, говорят, певуны какие-то, в подземелье, а? Их бы тоже - потому как захотелось ребятам искусством побаловаться! Не знают, как развлекаться… забыли!
– Это мой круг вопросов, полковник! Подойдите ко мне… - с этими словами Канцлер взял Удилака под руку и повел его в пустынную часть зала, что-то внушая ему вполголоса.
…Нужно было видеть принца Пенапью после всего сказанного. Выражение его лица… нет, не будем описывать: не получится! У него кружилась голова. Он потрясенно всматривался в Крадуса, в остальных, он тер свой лоб и шептал:
– Они здесь… их заперли… это все был обман…
Ничего более не выясняя, он, как сомнамбула, вышел из Дубового зала…
31.
Криволинейное движение по вестибюлю привело Пенапью в закоулок, где спал в кресле Патрик, положив ноги на пуфик. А рядом примостилась та, в чью сторону, уже несколько раз поворачивал принц Пенапью свое светлеющее лицо, как подсолнух за солнцем… Марселла сразу встала:
– Ваше Высочество?
– и приложила палец к губам: не разбудите, мол.
– Представляете, даже до его комнаты не дошли… Что-то в нем ужасно перетрудилось, наверное, - шептала она.
Пенапью, улыбаясь страдальчески, усадил ее и сам сел, причем сел на пол, и вышло, что смотрит он на девушку снизу вверх.
– Очень его понимаю, - зашептал он в ответ.
– Во мне бы тоже что-нибудь лопнуло сейчас, если б я вас не встретил… вас одну или вас обоих… Мне мало кто понравился в Абидонии… только вы да он.
– Он пошарил в кармане камзола, в жилетном кармане.
– Ах, да, это же не мой камзол! Захотелось подарить вам что-нибудь… но у меня ничего нет: ограбили, знаете.
– Я знаю, слышала.
– Нет, вы не все знаете, Марселлочка. Меня не один раз ограбили: у вас король, оказывается… жулик. Не вздрагивайте так, это еще не самое плохое, что про них про всех можно сказать…
– О, - поразилась Марселла его проницательности.
– Да вы молодец, Ваше Высочество!
– Спасибо, - зарделся он.
– А вы мне напоминаете Золушку. Это, кстати, любимая моя книга… И что самое интересное - с вами, я думаю, случится то же, что и с ней: вам, милая, суждено быть принцессой!
– Мне?
– Марселла испугалась сперва, потом засмеялась, зажав себе рот ладошкой.
– Вам. Потому что он поймет - не завтра, так через год, - что вы - это клад! И все кончится счастливо, как в той книге, - заключил он с искренней печалью.