Шрифт:
– "Книга"! Сказка это! В ней десять листочков или меньше… И что общего у Патрика с тем принцем?
– Так вы еще ничего не знаете?
– воскликнул Пенапью громче, чем следовало, и Патрик проснулся:
– А-а, Ваше Высочество!…
– Как вы себя чувствуете?
– Теперь - изумительно! Отдохнул. Да, между прочим, в вашу честь у меня такие строчки сложились, я и забыл:
С утра мне худо было, деточка,
Я чуть в отчаянье не въехал,
Но вы и ваши "ноты в клеточку"
Тоску излечивают смехом!
( Стихи Георгия Полонского )
Строго говоря, тут можно было и обидеться на месте Пенапью, но он, наоборот, расцвел:
– О, спасибо! Мне никогда еще никто не посвящал… так, чтобы искренно.
Поблизости от них остановились несколько гвардейцев с явными отклонениями от устава в форме одежды и поведении: они принялись играть в "жучка"…
32.
Терпение Канцлера истощалось:
– Я вам трижды объяснил, полковник, противозаконность вашей просьбы! Вы попросту глуповаты для этих эполет. Ступайте. Кру-гом! Марш!
Удилак повернулся круто и сделал несколько по-строевому чеканных шагов к выходу. Но - передумал, видимо:
– А ты кто такой? Ты же - штатский… Ваше Величество, как он может мне говорить: "кру-гом"? Все у него под следствием… все расследуется… Слушай, а вот какое дело никто еще не расследовал, возьмись-ка: почему коза - горохом сыплет, а конь - куличами кладет?
Королевская семья прыснула со смеху, Альбина тихонько сказала "Браво, Удилаша!", а Оттилия, прижав надушенный платочек к носу, зашипела:
– Свояк… Ваше Величество… укоротите своего героя!
– Домашний арест - как минимум!
– объявил Канцлер и распахнул двери: - Гвардейцы, пройдите сюда.
Вошли те самые, что играли в "жучка". Они покачивались.
– Разоружить полковника, он арестован.
– Слушай мою команду, ребята, - возразил Удилак.
– Взять Канцлера, засыпать в его штаны три фунта сухой горчицы, а потом это… посадить на карусели! Видите, какой у бедняги насморк…
– Называется - аллегорический, - хохотал Крадус.
– Ой, да ты сам, братец, артист - лучше не надо! Свояк, да ты не бойся - шутит он! Только палку-то не перегни, полковничек…
Гвардейцы, однако, подчиняясь из двух приказов последнему, надвигались на Канцлера; тот пятился к лестнице:
– Вы что? Ополоумели? Я сказал - взять дебошира…
Удилак сам объяснил свой кураж:
– Может, завтра, Ваше Величество, я застрелюсь - со страху, что был такой смелый… А только покамест - хорошо! Ну до чертиков же надоело всем бояться его! Ребята, скажите вы…
Гвардейцы повернулись к монарху и доложили:
– Так точно, Ваше Величество, надоело!
Оттилия просто-напросто завизжала:
– Крадус! Король вы или тряпка, в конце концов?! И зачем здесь опять этот ребенок?!
Да, на лестнице обнаружилась девочка, та самая Ника, в одной рубашонке и с куклой; кукла была, конечно, позаимствована там, где уложили малютку; да только уснуть с такой "лялькой" вряд ли смог бы даже самый послушный ребенок: то была - по роковому стечению обстоятельств - марионетка, изображающая именно Канцлера…
Первыми заржали гвардейцы, они были просто в восторге… Канцлер выхватил куклу у девочки, да так резко, что она села на ступеньку и, наверно, ушибла копчик и заплакала…
– С кем воюешь, Ваше бесстыдство?
– Удилак опалил его жарким презрением, а своим гвардейцам сказал: - Пошли, ребята. Если уж дите играет в него, - недолго, стало быть, ему людей пугать.
– Он взял девочку на руки.
– Чья она, Ваше Величество?
– Одного музыканта дочь, - объяснила Флора.
– Во! Как раз такой папа и требуется! А еще артисты - верно я говорю? Приказ же был - два дня гулять… Честь имеем!
– и все трое щелкнули каблуками.
33.
Папу искать не потребовалось, он метался тут же, в вестибюле, сильно всклокоченный. Он побелел, увидев дочь в руках у солдафона; от Удилака, к тому же, еще попахивало пеклом жизнеопасного конфликта, в глазах его еще были молнии…
– Ради бога!
– кинулся к нему музыкант.
– Куда вы ее? Что она сделала?!
Своей и без того свирепой физиономии Удилак еще добавил этого свойства:
– Вы отец? Будете отвечать с ней на пару: не в те куклы она играет у вас!
– Он оглянулся на гвардейцев и подмигнул им.