–  Я знаю, знаю эту точку зрения, - Канцлер реагировал на эти слова, как на давно докучающего комара.
– Я и сам был когда-то романтиком, но я не о том спрашивал…

–  Но голос возвращен мне, и трачу я его по своему усмотрению! Слухи идут, что вы готовите какой-то чудовищный новый закон - против воспоминаний… А стране как раз обратный закон нужен: закон против короткой памяти! Чтоб та "Берцовая Кость" во все двери стучала, чтоб кожу царапала, глаза колола! Закон, который запретит пирующим, румяным, разомлевшим у своих очагов забывать тех, кому живется, как голым на морозе!

Была пауза. Канцлер пожевал ртом, затем раздраженно вскинул голову:

–  Это все? Или будет еще стишок на эту тему? Вопрос был один: как, почему, каким пробочником вас раскупорило сегодня? Всех сразу?!

Никто не ожидал, что в такую беседу посмеет вступить Марселла. И вот, представьте себе, - вступила:

–  А я тоже не пойму: почему на вас-то не действует Роза? Она на всех действует, даже на очень плохих людей!

–  А при чем тут цветок?
– не понял и оттого еще более занервничал Канцлер.
– Это вы про запах? У меня насморк, как вы заметили… Я и без насморка несимпатичен вам, а у меня еще и он!

–  Как, бишь, его зовут - аллигаторский?
– подал король Крадус уже обычную для себя реплику (Оттилия - та просто ждала ее!)

–  А-а, ну ясно… - Марселла как бы приглашала всех посмеяться над этим недоразумением: насморк мешает чуду, волшебству!
– А дело-то все в ней, - видите, она голубая…

Канцлер отказывался понимать: да хоть фиолетовая - что это объясняет?

Патрик сказал, - не столько ему, сколько всем остальным:

–  Нет. Не фиолетовая. А именно эта, одна-единственная. Она была почти трухой - а вот у этой девушки ожила…

Взяв Розу и неотрывно глядя на нее, Марселла спускалась с ней по ступенькам:

Эта Роза моя - откровенности муза!

Кто вдохнул горьковатый ее аромат, -

Цепи лжи упадут с того ржавой обузой,

Вдохновением правды тот будет объят!

Против выгод своих и себе же на диво,

Словно Богу подробный давая отчет,

Все, что было и есть, он признает правдиво,

И ни капли вранья с языка не стечет.

( Стихи Георгия Полонского )

–  Занятная механика, - признал Канцлер. Он шагал по диагонали Дубового зала и думал: вот теперь он узнал то, что домогался узнать. А ведь не полегчало! Нет… Пожалуй, наоборот…

Так. И что же? Будете ходить с этим цветочком из дома в дом? Насаждать повсюду? Вероятно, о целых розариях мечтаете - чтобы люди дышали этим воздухом в обязательном порядке? Бедные мои… Вы ужаснетесь последствиям! Кто будет говорить правду и во имя чего - вот та банановая корка, на которой вы поскользнетесь!

–  Да не переживайте за нас, - справимся!
– успокоила Марта.

–  Теперь-то, когда у нас есть свой принц! И когда ему голос дан… - подхватила Марселла. А этот насморочный тип все норовил испугать их и озадачить:

–  Но голос-то получат все! А люди не готовы к этому! Сумки почтальонов разбухнут от правдивых доносов! Граждане Абидонии узнают друг о друге такое, знаете ли… Наша чернь отбросит остатки стеснительности: чего там, ведь они правдолюбы - глазейте же на их срам! "Надоел!" - скажут дети учителю, - пошел вон!"… "Рак, - скажет врач больному.
– До лета не доживете". "Смычок - не лопата, - скажет хам музыканту.
– Покопай ты землицу, а я побренчу". Священник выболтает тайну исповеди! Историки понапишут такого…

Патрик перебил его:

–  Довольно, Канцлер, мы поняли. Ну как, Желтоплюш, напугал он вас?

Желтоплюш наиграл паническую дрожь:

–  Зуб на зуб не попадает, дружище… В печку розу эту, в печку! От греха подальше… Сударь, вы спаситель наш: верно-верно, до того мы к угару вранья принюхались, что чистый воздух нас прямо-таки убьет! Неужто всех, а?

–  Господин, видно, крепко не любит людей… - предположила Марта.

–  Не ангелы они, люди?
– вслух задумался Патрик.
– Спасибо, постараемся не забыть. Кому-то будет больно дышать с непривычки? Знаем. А про учителя и врача из вашего примера всем ясно станет: не учитель это и не врач! Это - как с ядом, которым вы угостить нас хотели; лакей так и сказал: "это яд… вам послал его Канцлер!"

Розой надышался человек - и мы живы благодаря ей! Живы! А все другие необходимые цветы - милосердия, воспитанности, чести - они оживут только в этом воздухе, от той же розы пойдут…

Канцлер чувствовал: последний шанс не отобран, пока они говорят с ним, пока что-то объясняют, доказывают… Вот через пять секунд прекратят - и совсем другая начнется музыка… Поэтому он сделал вид, что этот раунд спора проиграл, что признает это, - лишь бы матч продолжался:

–  Ладно, сразили, сразили! А уж лакеем - просто доконали… н-да. За разъяснение благодарю. Нет, очень любопытный цветочек… очень. Покажи, девушка, поближе.