«Проявись, пожалуйста. Здесь что-то происходит».

Гарри не стал возиться с телефоном.

В операционном центре был сумасшедший дом. Свободные от работы ученые и техники собирались у мониторов, смеялись и подталкивали друг друга локтями. Маевский замахал свитком распечатки в сторону Гарри и что-то прокричал, чего за шумом не было слышно. Насколько Гарри мог вспомнить, впервые за всю историю ассистент Гамбини был рад его видеть.

Лесли сидела в конференц-зале, склонившись над компьютером. Когда она выпрямилась, Гарри увидел у нее на лице такую незамутненную радость, как будто она приближалась к оргазму. (У Джулии никогда не бывало такого лица за пределами спальни.)

–  Что стряслось?
– спросил он у ближайшей лаборантки. Та показала на монитор СППСД. По экрану быстро летели буквы, цифры, знаки препинания.

–  Началось в час ночи, - сказала она дрожащим от возбуждения голосом.
– И с тех пор идет непрерывно.

–  В час ноль девять, если точно.
– Гамбини увесисто хлопнул Гарри по плечу.
– Этот паразит все-таки пробился, Гарри!
– Лицо Гамбини сияло.
– Прием сигнала прекратился 20 сентября в 4.30. Второй сигнал пришел 11 ноября в 1.09. Учти изменения стандартного времени и поймешь, что они работают интервалами, кратными периодам обращения Гаммы. На этот раз одиннадцать и одна восьмая.

–  Снова заговорил пульсар?

–  Нет, не пульсар. Что-то другое: идет прием радиосигнала. Он сильно размазан по нижним частотам, но распределен вокруг частоты 1662 МГц. Первая линия спектра гидроксильной группы. Гарри, это идеальная частота для дальней связи. Но передатчик у них - боже мой, даже самые осторожные наши оценки показывают, что они вкладывают в сигнал полтора миллиона мегаватт. Невозможно себе представить управляемый источник такой мощности.

–  А почему они могли бросить пульсар?

–  Ради лучшего разрешения. Они полагают, что привлекли наше внимание, и потому переключились на более изощренную систему.

Они поглядели в глаза друг другу.

–  Черт побери!
– сказал Гарри.
– Это же в самом деле!

–  Да.
– Гамбини стиснул ему руку.
– Это в самом деле. Анджела прыгнула ему в объятия, притянула голову вниз и поцеловала.

–  Добро пожаловать!

Она была вне себя от радости и несколько затянула поцелуй. Гарри неохотно освободился и по-отечески похлопал ее по плечу.

–  Эд, что-нибудь мы можем прочесть?

–  Слишком рано. Но они знают, что нам нужно для начала перевода.

–  Они используют двоичную систему!
– вставила Анджела.

–  Гарри, надо ввести в дело пару математиков, и Хаклюта тоже вреда не будет притащить.

–  Лучше только известить Розенблюма.

–  Уже сделано, - ухмыльнулся Гамбини.
– Очень мне интересно узнать, что он сейчас говорит.

–  Ни единого слова!
– набычился за своим столом Розенблюм. Он был похож на человека, внезапно ввалившегося в полосу боев.
– Ни одного, черт побери, слова, пока я не скажу!

–  Этого нельзя скрывать!
– В голосе Гамбини звучал гнев бессилия.
– Есть много людей, имеющих право знать!

–  И слишком много тех, кто уже знает, - добавил Гарри.
– Утечка будет все равно, что бы мы ни делали. И вообще в чем тут проблема? Какой риск? Это же научная сенсация века…

–  В том-то и проблема, - оборвал Розенблюм.
– Такие вещи должны объявляться сверху, а не нами.
– Он повел рукой, приглашая садиться.
– Вряд ли это займет много времени, но пока мы не получим разрешения, я требую, чтобы ни единого слова наружу. Вам ясно?

–  Квинт!
– Гамбини изо всех сил старался не повысить голоса.
– Если мы это зажмем, то моя карьера, карьера Уиллера, всех наших людей кончена. Послушайте, мы не находимся на государственной службе. Мы на контракте. И если мы примем участие в сокрытии информации, нам нечем будет прикрыться. И мы всюду станем персонами нон грата. Всюду, понимаете?

–  Карьера?
– произнес Розенблюм, вставая со стула.
– Вы тут рассуждаете со мной о карьерах? Тут на карту поставлено куда больше, чем где вы будете работать ближайшие десять лет. Подумайте сами, Эд, как мы можем объявить о второй передаче раньше, чем будем готовы опубликовать ее содержание? А этого мы сейчас не можем.

–  Почему?
– требовательно спросил Гамбини.

–  Потому что у меня нет полномочий для действий такого масштаба. И вообще, Эд, мы же говорим о сроках порядка одного дня. Мне просто нужно получить разрешение, будьте же разумны.

–  То есть мы уперлись в чиновников.

–  Этого я не говорил.

–  А что вы говорили?

–  Что у меня нет полномочий. Почему вы не хотите понять?

–  Вы получите полномочия, просто взяв их на себя.

–  Это потенциально опасно. Мы же не знаем, что там может быть.