– Тэсс, – хрипло прошептал отец, – Тэсс. – Затем, собравшись с силами, продолжил: – Как хорошо, что ты пришла. – Эти несколько слов забрали у него все силы, и он закрыл глаза.

Джереми очнулся от воспоминаний, пошевелил ногами, потянулся и спустился в комнату, чтобы налить себе джина с тоником. По дороге обратно в сад он сделал первый глоток на ходу. Людям, умеющим ценить первый глоток, трудно понять алкоголиков. Что может быть лучше этого первого глотка, мгновенно наполняющего тебя энергией и желанием жить.

Он стоял на крыше, разглядывая садик Инес и соседний, примыкающий к нему. Зелень там была слишком буйной и неухоженной. Один куст покрыт огромными белыми бутонами, а рядом пышная сирень. Сад находился, вероятно, перед домом на Сент-Майкл-стрит. В верхнем окне дома появилось лицо темнокожего человека, которого он где-то видел – только где? При каких обстоятельствах? Человек посмотрел на него и исчез.

Джереми снова сел, с трудом возвращаясь к воспоминаниям о Тэсс и отце. В том, как это все вернулось к нему, было что-то мистическое. Раньше он в такую мистику не верил. В прошлом что-то потерялось, восстановилось во сне, и теперь он все помнил, благодаря обычным духам.

Она около получаса молча сидела у постели отца. Оба просто смотрели друг на друга. Лицо ее выражало желание, и даже страсть. А во взгляде отца сквозила какая-то безнадежная тоска и любовь.

– Может, я пойду? – спросил Джереми. Он был слишком молод, и испытывал в этой ситуации одно лишь недоумение.

– Алекс, – сказал отец (он всегда его так называл), – задержись, пожалуйста. Проводи Тэсс до дома. Мне будет легче, если ты о ней позаботишься.

Позаботиться о ней? В тринадцать лет? Но он остался и дождался, пока Дуглас Гиббонс уснет. Это было его последнее свидание с отцом. Он взглянул на Тэсс, а она на него, и оба одновременно кивнули друг другу. Он не улыбнулся из-за железки на зубах. Он сопровождал ее, сидя в ее же машине. Она жила за городом. Он отметил про себя, что у нее маленький захудалый домишко. Как многие в его возрасте, он был снобом.

Она предложила ему чай или кофе, но вместо этого принесла коричневый и сладкий херес. Он никогда не пробовал такого раньше, и херес сразу ударил ему в голову. Тогда-то он по-настоящему заметил ее ноги, их непохожесть на мужские, а также ее грудь, на которую боялся смотреть. Она заговорила с ним так, как не должна была говорить с ребенком, но он это понял намного позже. Она словно забыла, что Дуглас Гиббонс, ее любовник был его отцом, и что Джереми пора возвращаться к жене Дугласа – его матери. Она рассказала, что они с его отцом были страстно влюблены и что его отец собирался уйти к ней из семьи, но ему помешала болезнь. Тэсс без стыда говорила о том, как они занимались сексом, и как это было чудесно. Джереми смутился, потому что эти рассказы его возбудили.

Допив второй стакан, она сказала, что хочет переодеться наверху. Что платье слишком узкое, а туфли натерли ноги. Она долго не возвращалась, и когда он уже стал решать: идти домой или позвать Тэсс, – ведь она могла уснуть, – сверху раздался ее голос.

– Так ты поднимешься?

В комнате пахло духами. С этим же запахом она входила в палату его отца и вставала рядом на колени. Сейчас она лежала в кровати, натянув на себя одеяло.

– Я так устала, просто вымоталась.

Он встал рядом. Тэсс взяла его за руку и села. Одеяло соскользнуло у нее с плеч, и Джереми увидел ее голую грудь. Он почувствовал, как кровь приливает к голове, и понял, что сильно краснеет. Он старался не смотреть на ее грудь, но не мог.

– Ты побудешь со мной, ладно? Я так одинока. Теперь буду вечно одинока, – она имела в виду смерть отца, но даже эти слова не испугали Джереми.

– Ты так похож на Дугласа. Он в твоем возрасте, наверное, был точь-в-точь, как ты.

Он кивнул, сжав губы.

– Я так хочу, чтобы ты лег рядом и обнял меня. Ненадолго. Сделаешь это?

Он был так наивен, что поверил ей. Стоя в своих серых брюках и зеленой футболке, он представил, как сквозь одежду чувствует грудь Тэсс, прижимает ее к себе.

– Милый, – сказала она таким же тоном, которым говорила с отцом, – разденься. – Она хихикнула. – Я не буду подглядывать.

Все это было смешно, или же показалось ему смешным потом. Он зашел за тумбочку, разделся и, прикрывшись халатом, который нашел на стуле, подошел к ней спиной. Он все еще надеялся, что ей нужны лишь его объятия и поддержка. Поэтому он стыдился своего возбужденного пениса, который тонкий халат не мог скрыть. Она закрыла глаза руками, он быстро забрался в кровать и лег рядом. Она стала гладить его тело, – позже он понял, что она делала это очень искушенно, со знанием дела, – дотронулась до члена Джереми, сжала его и сказала, что он ей нравится.

Джереми до этого ни с кем не целовался по-настоящему, и даже не думал, что поцелуй может быть таким волнующим. Она трогала языком ненавистную железную скобку на его зубах, но он не возражал. Она, – как потом окажется, некстати, – попросила его ничего не говорить матери. «Я имею в виду не нас, это не так важно, но не говори обо мне и твоем отце».

Она забралась на него, справедливо решив, что он ничего не сможет сделать без ее помощи. Но как только она упомянула о его родителей, он вдруг представил себе мать, которая ждет его дома, уже оплакивая отца и, возможно, лелея надежду, что отец был ей верен всю жизнь. Джереми почувствовал, что его член опустился, стал маленьким и сморщенным.