Невидимый человек сделал, должно быть, какой-то знак, потому что молодой казак далеко высунул несчастного Георгия Ардальоновича из поезда. Казалось, еще вершок – и Синяго вылетит на полном ходу, размозжив голову о насыпь.

– Нет! – взвизгнул он. – Не надо! Клянусь, я не знаю его имени! Я говорю правду, правду!

– Что ж, – раздался голос из темноты, – я снова верю вам. Вы так боитесь, что не смогли бы солгать. Но тем хуже для вас. К сожалению, вы становитесь для меня опасным свидетелем, можете сорвать важную операцию, а коли уж больше ничего не знаете – не смеем вас больше задерживать.

И тут же могучий казак разжал свою руку, которая удерживала несчастного немолодого, насмерть перепуганного господина Синяго, и тот, жутко вскрикнув, полетел вниз, на рельсы, под колеса бешено мчавшегося поезда…

Из темного угла выдвинулся на свет немолодой представительный господин в такой же, как у Синяго, офицерской шинели без погон.

– Как, Ельдигеев, – обратился он к унтер-офицеру, – похож я на нашего друга?

Калмык с сомнением оглядел его и покачал головой:

– Извините, ваше высокородие, не слишком.

– Что же, наверное, я все-таки больше похож, чем вы или Швидкой. Так или иначе, мы должны проникнуть в подполье. На наше счастье, господа петлюровцы не видели Синяго, у них есть только словесное описание. А сходство, Ельдигеев, – это дело наживное.

С этими словами господин в шинели раскрыл небольшой чемоданчик, дал его подержать унтер-офицеру. Внутри чемоданчика обнаружилось зеркало, и господин, глядя на свое отражение, начал что-то делать с собственным лицом, будто он находился в театральной гримерной, а не в тамбуре мчавшегося по степи поезда. Наведя себе глубокие тени под глазами и придав своему выразительному чеканному лицу некоторую одутловатость, свойственную покойному Синяго, господин намазал подбородок сильно пахнущей жидкостью и ловко приклеил небольшую накладную бороду.

– Ну что, Ельдигеев, сейчас я стал больше похож на Синяго?

Унтер-офицер еще раз осмотрел своего начальника и удовлетворенно кивнул:

– Если у них только словесное описание, то вполне сойдете.

– Ну и ладно.

Немолодой человек в офицерской шинели с острой бородкой клинышком вернулся в тот же вагон, откуда ушел каких-нибудь двадцать минут назад. О, чудо! Его место было свободно. Он сел туда же, где сидел прежде, и, примостив вещмешок под скамейку, прикрыл глаза, как будто заснул. Двое солдат, его соседей, продолжали рассказывать друг другу истории из своей богатой событиями жизни. Покосившись на вернувшегося господина, они ничего странного в нем не заметили и не прервали разговора.

– Стою на часах, место открытое, всешеньки видно, как на блюдечке. Хлоп! – пуля мне в левое плечо вскочила. Хлоп! – вторая сквозь шинель. Еле ружье поднял, уйти же без смены нельзя. Тут хлоп! – третья пуля, мимо! Тут и наши пули завизжали, меня перевязывать стали…

Через час поезд подошел к Ценску. Незадолго перед прибытием господин в шинели развязал вещмешок, достал оттуда черную траурную ленту и повязал ее на рукав.

Когда поезд остановился у вокзала, господин не торопясь вышел и пошел по перрону к выходу в город. Не успел он далеко отойти от вагона, как к нему подошел рослый детина в сером армяке, с широким рябым лицом.

– А вот, господин полковник, квартиры хорошей не надо ли?

Господин в шинели недовольно поморщился, но ответил в точности:

– Извольте. Только чтобы без тараканов!

– Пройдемте, вашество, у меня здесь колясочка близехонько, господа вас уже дожидают.

– Ты, любезный, – господин поглядывал на своего провожатого все так же недовольно, – ты пароль-то получше учи, а то ведь в другой раз переврешь так – и можешь ненароком пулю схлопотать. Люди ведь разные бывают, некоторые очень нервные попадаются.

– Да я что, вашество, я ничего… – детина огорченно захлопал белесыми ресницами, – я разве что не так сказал? Как меня учили, все в точности…

– Ладно, любезный, это у тебя, видно, память плохая.

Выйдя на вокзальную площадь, детина указал господину в шинели нарядную коляску. В десять минут они домчали до небольшого домика на одной из тихих, уютных улочек Ценска.

У самых дверей гостя ждал невысокий кругленький господин в выпуклых очках, демонстративно одевшийся к его приезду в вышитую украинскую рубаху. Потирая маленькие ручки, он подскочил к новоприбывшему и начал суетливо помогать ему освободиться от вещмешка и шинели, одновременно рассыпаясь в приветствиях:

– Мы чрезвычайно рады видеть в нашем глухом захолустье представителя великого украинского дела, личного эмиссара Симона Васильевича Петлюры! Разрешите предложить вам наше скромное жилище… Здесь, может быть, не так роскошно, как в тех апартаментах, к которым вы привыкли, но в нашем скромном доме вам будет уютно и безопасно…

Кругленький господин продолжал еще что-то тараторить, почему-то говоря о самом себе во множественном числе: «мы рады», «мы готовы», «мы уверены». При этом чувствовалось, что он еще кого-то ждет: все время поглядывал то на окно, то на часы. Наконец, хлопнув себя по лбу маленькой пухлой ручкой, кругленький господин, коротко рассмеявшись, проговорил: