— Давайте, Эйсханд, — подбадривает его Валльями. — Расскажите эту историю мистеру Клоудиру.

Незнакомец шаркает ногой:

— Ну, дело было так. Мистер Валльями как раз пришел посмотреть книги, я предъявил ему вот это и сказал про молодую женщину, хозяйку. Это молодая женщина с мальчиком.

Еще не договорив, он извлекает из кармана какой-то предмет и кладет себе на ладонь. Мистер Сансью наклоняется, чтобы его разглядеть, но старый джентльмен не сводит своих сверкающих глазок с черт ростовщика.

Ну вот, гляжу я и думаю: а ведь лицо-то словно бы знакомое. Но припомнить все же не могу. Ладно, было это семь или восемь месяцев назад, и с тех пор она каждый месяц приходила заплатить проценты. Фамилия — Хафмун. И я все напрягал голову, но без толку. И тут меня осенило. Я ведь видел его всего один раз, мистер Клоудир, сэр, с вами, тому много лет. Вам это не вспомнится, сэр, я в то воскресенье гулял со своей старухой по Боу-Коммон. Он был тогда совсем мальчишкой, с тех пор ведь прошло два десятка лет. И я понимал, что… То есть… Я сказал себе: мистеру Клоудиру это будет интересно. Я доложил мистеру Валльями, и он сразу привел меня сюда. — Он робко жалуется: — Всю дорогу бегом.

Старый джентльмен берет медальон и подносит к окну. Поворачивает внезапно побледневшее лицо:

— Да, вы правы. Очень хорошо, что вы это принесли. Когда срок следующей выплаты процентов?

— Через неделю.

— Спасибо, Эйсханд. За сообразительность получите награду. Позаботьтесь, Валльями. — И добавляет вполголоса: — Дайте ему гинею.

— Быть полезным вашему семейству — для меня честь. — Волоча ноги, ростовщик удаляется.

Старый джентльмен торжествующе смотрит на адвоката:

— Грош вам цена с вашей помощью! И с вашим чертовым союзником! — Это он выкрикивает (хотя слово «чертовым» произносит про себя). Затем бормочет себе под нос: — Да, теперь я понимаю, что делать дальше.

— При необходимости окажу вам всяческое содействие, — говорит мистер Сансью.

— Да-да, — отмахивается старый джентльмен.

Адвокат кивком кланяется и направляется к двери.

В дверном проеме ему встречается мистер Валльями, который входит и говорит своему нанимателю:

— Я дал ему деньги, и он был очень благодарен.

— Хорошо, хорошо, — кивает старый джентльмен.

— А как насчет меня, сэр?

— А, ну да. Сколько я вам обещал? Двадцать гиней?

— Вы обещали уничтожить одно из долговых обязательств. Помните?

— Бог мой, неужели? — Он смотрит на секретаря управляющего. — Ладно, раз сказано, так тому и быть. Пусть неговорят, будто я не держу своего слова. — Из связки, висящей на шее, он выбирает ключ и отпирает сейф в темном углу комнаты. Вынимает оттуда документ, передает мистеру Валльями, тот разворачивает, кивает и протягивает обратно. С болезненной гримасой старый джентльмен сворачивает документ, подносит к пламени свечи и, когда бумага загорается, бросает в камин.

Наблюдая блаженство на лице мистера Валльями, следящего за превращением бумаги в глянцевитую золу, старый джентльмен снова запирает сейф и дружелюбно замечает:

— Не забывайте, второе по-прежнему у меня. — Сделав клерку знак подойти, он говорит тихонько: — Следите за Сансью днем и ночью. Мне нужно знать все: что он делает, с кем встречается.

— Как, мистер Клоудир! Что же вы, никому-никому не доверяете?

— Никому, — спокойно отвечает тот. — Кроме вас, — добавляет он, скашивая глаза на сейф.

К тому времени, как мисс Квиллиам закончила рассказ, короткая летняя ночь уже сменилась зарей, и в ее тусклом свете пламя свечи приняло желтый оттенок.

— Ужасная история, — вздохнула матушка. — Как же ты настрадалась, Хелен.

Я слышал, как они шептались, отправляясь спать, и, перед тем как самому погрузиться в сон, обдумал рассказ мисс Квиллиам и пожалел, что не могу задать ей несколько вопросов. Прежде всего она умолчала о том, как, прибыв из провинциального города и не имея ни души знакомых, сумела Устроиться к Момпессонам. Заснул я с мыслями о других непонятных деталях ее истории.

Проснулся я через час или два, сквозь грязные окна проникали рассветные лучи, и было ясно, что ожидается еще один жаркий, солнечный день. Матушка спала, мисс Квиллиам и след простыл.

Вскоре проснулась матушка и объяснила, что наша подруга ушла за покупками.

— За какими покупками? — взвился я. — Поклясться готов, это…

— Будь с ней помягче, Джонни. Знаешь, у нее была такая трудная жизнь. Я в ее возрасте не знала ничего, кроме ласки и благополучия.

— Может, ей от этого проще жилось, — предположил я.