— Бога ради, спасите! Нас грабят!

— Это моя жена! — завопил Джек.

— Неправда! Это грабители!

— Не будьте обалдуями, не слушайте, что она вещает.

— Ты кого назвал обалдуем? — едва выговаривая слова, возмутился голос с ирландским акцентом.

— Не суй нос в чужие дела, картошка, — огрызнулся Джек.

Пьяный ирландец в ответ треснул его так, что он выпустил матушку, и она ринулась к человеку, напавшему на меня. Джек дернулся было за ней, но ирландцы схватили его; сообщник, видя это, отпустил меня и поспешил ему на выручку. Перед тем как убежать, я скользнул взглядом по лицу своего мучителя: плоскому, красноватому, с бровями щеткой.

— Беги, мама, — крикнул я, и мы со всех ног припустили по переулку.

Вскоре мы пересекли Тотхилл-стрит и нырнули в другой переулок, по нему достигли древней, но ныне бесславной Алмонри и, по задним дворам, Орчард-стрит. Уверившись, что погони нет, мы замедлили шаг.

— У тебя что-нибудь болит? — выдавила из себя матушка, тяжело дыша.

— Нет.

— Кто они и откуда узнали про кодицилл? — со слезами в голосе спросила матушка.

— Они шли за нами от лавки ростовщика, — выдохнул я.

— У тебя кровь идет!

Мы добрались до уличного фонаря, и матушка разглядела мое лицо.

— Ничего страшного. Идем поскорее домой.

— Матушка вдруг встала как вкопанная.

А там не опасно?

— Нет. Они не знают, где мы живем. Потому и поджидали нас у ростовщика.

И все же, спрашивал я себя, каким образом они разыскали нас в конторе? Задать матушке этот вопрос я не решился.

Через минуту-другую мы ввалились к мисс Квиллиам, и ее встревоженное лицо не хуже зеркала рассказало нам, как ужасно мы выглядим. На щеке у матушки красовался синяк, рассеченная губа вспухла, у меня с макушки текла кровь, заливая щеки и шею, отчего мои раны казались куда более страшными, чем были на самом деле. В свете свечи, которую зажгла мисс Квиллиам, вы оглядели друг друга, и матушка, обняв меня, зарыдала.

Не сразу бедная мисс Квиллиам смогла добиться от нас сколько-нибудь внятного объяснения, но наконец, промывая раны, мы изложили ей суть происшедшего. К нашему огорчению, обнаружилось, что из денег миссис Первиенс уцелело всего несколько шиллингов, — прочее, видимо, выпало, когда матушка пыталась достать кодицилл, — но сам документ остался в целости и сохранности. Мисс Квиллиам, которой, конечно, ничего не было известно о кодицилле, слушала с любопытством и, наверное, была немало удивлена, узнав, что на него посягали грабители.

— Теперь я никогда не верну себе медальон, — не успокаивалась матушка.

Видя, как она взволнована и обессилена, мисс Квиллиам уложила ее в кровать, напоив предварительно (что мне не совсем понравилось) сильным снотворным.

Когда матушка заснула, мы с мисс Квиллиам отошли к окну и стали шепотом переговариваться. Время от времени мы бросали взгляды на кровать, где, в бледном лунном свете, лицо матушки казалось совсем юным, так что мы оба походили на встревоженные родителей, которые совещаются у постели ребенка.

— Это ведь был не просто грабеж? — начала мисс Квиллиам.

Я покачал головой.

— Им нужен был документ, который хранит твоя матушка?

Я кивнул, не видя беды в том, чтобы это подтвердить.

— Можно спросить, что это за документ?

Помня предательство Биссетт, я заколебался. Но ведь мисс Квиллиам заслуживала доверия?

— Мне об этом мало известно, — ответил я, — только то, что это кодицилл — дополнение к завещанию.

Она проговорила серьезно:

— Ты слишком молод, чтобы возлагать на тебя такую ношу, но должна сказать, что, по-моему, сил у твоей матушки хватит ненадолго — я подразумеваю силы и телесные, и душевные.

Я кивнул.

— Не знаешь ли ты какого-нибудь способа добыть денег? — Увидев, что я колеблюсь, она подсказала: — Если этот кодицилл кому-то так нужен, нельзя ли его продать?

Мне вспомнилось, с каким подозрением я отнесся к такому же вопросу от мистера Сансью, но ведь мисс Квиллиам не знала ничего сверх своих догадок?

— Когда-то нам предлагали за него деньги, — отвечал я. — Но матушка отказалась его продать, хотя сумма была очень большая.

— Понимаю, ты не хочешь упоминать имена. Но скажи, не они ли стоят за нападением?

Поскольку мисс Квиллиам знала Момпессонов, я считал излишним скрывать, что речь идет о них, однако это была не моя тайна.

— Не думаю, что это их работа. Как бы то ни было, моя матушка вскользь упоминала, что существует, похоже, другая сторона: человек, который очень заинтересован в этом документе и, чтобы завладеть им, не погнушается никакими средствами.

Я поведал ей о попытке похитить меня из деревни и о чудовищно высоком человеке, замешанном как будто в обоих покушениях.

Матушка говорит, если наш враг завладеет документом, нам будет грозить опасность, потому что воспользоваться им он сможет только в том случае, если нас обоих не будет на свете.