— Очень странно. Я мало знаю юриспруденцию и даже не представляю себе, как такое возможно. Как жаль, что нет больше под рукой наших друзей-законников.

Тут я покраснел: неловко было скрывать от нее знания, полученные от двух джентльменов.

— Но каковы будут последствия, — продолжала мисс Квиллиам, — если документ достанется стороне, которая предлагала его купить?

— Матушка говорила, что они уничтожат документ, поскольку — не знаю уж, как — он угрожает их интересам.

— Странность на странности. Если, согласившись на их предложение, вы поправили бы свои дела и одновременно избавились от опасности, почему же матушка его отвергла?

— Не знаю, — сказал я, краснея. Не признаваться же было: я сам отговорил матушку от этого, поскольку смыслил уже кое-что в законе о наследовании недвижимости.

— Тогда как ты думаешь, не должны ли мы уговорить ее, чтобы она продала документ?

«Что ей известно?» — думал я, глядя в ее серые глаза, такие ясные, что невозможно было заподозрить ее в каких-то скрытых соображениях. По многим причинам (не во всех я даже отдавал себе отчет) я предпочитал не рассказывать о возможностях, на которые мне открыли глаза мистер Пентекост и мистер Силверлайт. И она, конечно, была права в том, что в нашем тяжелом и опасном положении самым разумным выходом было продать кодицилл Момпессонам.

— Наверное, — признал я.

Было уже очень поздно, и мы отправились на покой. Но мне не спалось, и я лежал, раздумывая, доверять ли мисс Квиллиам, и перебирая некоторые загадочные обстоятельства из ее истории. Как получила она работу у Момпессонов? Как могла, в свой первый приезд в Лондон, снять дорогостоящее жилье у миссис Малатратт? И потом, что касается сундуков: когда мы впервые к ней явились, она говорила, что в них не было ничего ценного, а по рассказу выходило совсем наоборот.

На следующее утро (оно выдалось солнечным, хотя потихоньку собирались облака) мы встали и позавтракали поздно. Потом мы с мисс Квиллиам заговорили с матушкой о том, чтобы продать кодицилл.

Я спросил, как она думает, по-прежнему ли заинтересована в нем сторона, желавшая его купить.

— О да, — ответила она. — Думаю, еще больше, чем прежде.

Однако, услышав, что, раз так, мы могли бы предложить им документ, матушка встревожилась:

— Нет, Джонни, я не могу этого сделать.

— Почему? — воскликнул я.

— Я дала обещание своему отцу. Он так долго старался его получить. И это стоило ему… стоило ему жизни.

— О чем ты говоришь, мама?

— Не спрашивай! — вскрикнула она. — Зря я это сказала.

— По крайней мере, объясни, что ты ему обещала?

— Что буду хранить документ и передам моему наследнику.

— Тогда, выходит, он на самом деле мой?

— Будет твоим, когда тебе исполнится двадцать один год.

— Но почему твоему отцу было так важно, чтобы кодицилл перешел ко мне?

Посмотрев на меня с упреком, она наконец произнесла:

— Ты не прав, Джонни, зря ты меня заставляешь это рассказывать. Но если уж тебе приспичило, дело в том, что с его помощью наша семья сможет вернуть себе крупное состояние, которое у нас обманом отняли много лет назад.

— Так я и думал! — взвился я. Выходит, мистер Пентекост и мистер Силверлайт были правы! Я взмолился: — Как это, расскажи!

Она качнула головой:

Не стану. Да я этого и не понимаю. Слишком запутанная история. Есть письмо, в котором все объясняется.

Я знал это, поскольку помнил, как много лет назад нашел в шкатулке письмо и впервые обратил внимание на фамилию Хаффам.

Заметив, что я колеблюсь, мисс Квиллиам произнесла:

— Мы с Джонни думаем, что документ нужно продать.

Нехотя я вернулся к своему прежнему намерению и, с помощью мисс Квиллиам, стал убеждать матушку, что ее отец, беря с нее обещание, стремился к благополучию своей дочери и ее наследников, а в настоящее время ради этого самого благополучия стоит не сохранять документ, а напротив, продать его. Более того, если матушка хранит кодицилл для меня, то он в некотором смысле мой и мне решать, как поступить с ним.

Она заколебалась, и я продолжил наступление:

— Пока он у нас, мы в опасности. На нас могут снова напасть.

Это напугало матушку, и она наконец согласилась продать документ. Мы с мисс Квиллиам исподтишка обменялись торжествующими взглядами.

— Мама, — предложил я, — не скажешь ли теперь мисс Квиллиам, что за люди желают купить кодицилл?

— Ты их знаешь, Хелен. Это сэр Персевал и леди Момпессон.

— Мне такая мысль приходила в голову, — как ни странно, отозвалась она, и в моей голове опять завертелись подозрения. Но мисс Квиллиам отчасти успокоила меня, объяснив: — Мне известно, что они ваши родственники, а кроме того, вы никогда не говорили, что привело вас в Момпессон-Парк в тот день, когда я познакомилась с Джонни.