Я прошел под Аркой, а через час, незадолго до полуночи одиннадцатого ноября, с одиннадцатью с половиной пенсами в кармане, миновал заставу на Нью-роуд.

Понадеявшись, что матушка все еще находится у миссис Фортисквинс, я решил сначала отправиться туда, но тайком от хозяйки: ни она, ни мистер Степлайт (он же, как я догадался, мистер Сансью) не должны были знать, что я прибыл в Лондон. За пенни я приобрел у торговца канцелярскими принадлежностями лист бумаги, перо и чернила. По пути я уже сочинил в уме письмо, так что теперь быстро перенес его на бумагу:

Не поставив подписи, я сложил записку и подсунул ее под парадную дверь дома миссис Фортисквинс на Голден-Сквер. Потом пошел на маленькое кладбище, ждать под холодным дождем матушку. Там я дежурил весь вечер, ночь и следующий день и наконец убедился, что матушка письма не получила. Затем очень осторожно (опасаясь засады) я посетил все квартиры, где мы останавливались после прибытия в Лондон. Миссис Марраблес с домочадцами ничего не слышала о моей матери, у миссис Филлибер и в нашей прежней квартире на Мэддокс-стрит я тоже не получил никаких сведений. Все более пугаясь, я вернулся в Вестминстер и в комнате, которую мы делили с мисс Квиллиам на Орчард-стрит, обнаружил чужое семейство, которое о нас не имело и понятия. В отчаянии я почти бегом пересек центр столицы; когда я постучал в кухонную дверь дома миссис Малатратт, появившаяся на пороге маленькая служанка, узнав меня, отпрянула. Но на вопрос о мисс Квиллиам она ответила, что та не появлялась здесь больше с тех самых пор, как оставила для меня письмо.

— Нет, — добавила служанка, — она забрала свои платья, и больше я ее не видала.

— В ее сундуках были платья? — спросил я.

— Да, — вздохнула служанка. — Шелковые, и уж такие красивые, просто загляденье.

Откуда могли ей достаться такие вещи, спрашивал я себя, уходя прочь.

Почти все возможности были исчерпаны, оставалась одна, за которую очень не хотелось браться. Тем не менее я направил стопы на Гаф-Сквер, 5, — адрес, к счастью, удержался у меня в памяти.

Я постучал в заднюю дверь, и ее открыла молоденькая служанка.

— Я ищу одну леди, — начал я.

— Что вам от нее нужно?

— Это моя мать. Я вернулся в Лондон из деревни совершенно неожиданно, она не знает, что я здесь.

Девушка смерила меня любопытным взглядом:

— Она из парадного состава?

Я ее не понял и ответил:

— Она, наверное, живет в этом доме. Ее зовут миссис Мелламфи.

— Фамилии ни о чем не говорят. И все они здесь «мисс» Однако в доме нет никого под такой фамилией. Лучше опишите ее.

Я описал матушку, и служанка покачала головой: Среди тех, кто по возрасту годится вам в матери, таких нет. Немного похоже на мисс Квиллиам, но она слишком молодая.

— Мисс Квиллиам? Она здесь?

Девушка взглянула на меня с сомнением.

— Вы ее действительно знаете? Если это неправда, мне страшно попадет.

— Знаю. А она, наверное, знает, где находится моя мать. Пожалуйста, позвольте мне с нею повидаться.

— Откуда мне знать, что вы действительно с нею знакомы?

— Ее зовут Хелен, так ведь?

Девушка кивнула.

— Не знаю. Ну ладно, я вам верю. И все же наверх вам нельзя.

— Тогда, пожалуйста, попросите ее спуститься. Она согласится непременно, скажите только, что Джону Мелламфи очень нужно с нею переговорить.

— Им нельзя сюда спускаться, миссис Первиенс этого не любит, — покачала головой служанка. — Если узнает, я потеряю место. Но рискну. Обещаете, что ничего не возьмете, пока меня не будет?

Я дал слово, и девушка, бросив напоследок взгляд через плечо, стала подниматься по лестнице. Храбростью, а также великодушием она превосходила многих военных.

Ждать пришлось долго, но наконец служанка спустилась, а за нею — мисс Квиллиам; при виде меня она застыла у подножия лестницы и сказала служанке:

— Бетси, ты была очень добра. А теперь не могла бы ты оставить нас одних?

Бетси удалилась в буфетную и загремела там горшками и сковородками.

Даже полумрак кухни не помешал мне разглядеть, что обстоятельства мисс Квиллиам совершенно переменились. Она была наряжена в красивое шелковое платье с кружевной отделкой, и, едва я его увидел, все тут же встало на свои места, я понял страшную истину и содрогнулся. Собственно, я догадывался о ней и раньше, но теперь не мог уже скрывать от себя, что она мне известна.

В темноте мне было не определить, покрывает щеки мисс Квиллиам легкий слой румян или краска стыда.

Оба мы не решались заговорить.

Наконец мисс Квиллиам произнесла с достоинством:

— Надеюсь, ты не станешь упрекать меня за то, что я вас предала, когда ты и твоя матушка послали меня к сэру Персевалу. В этом, по крайней мере, я совершенно неповинна.

— Знаю.

Она удивилась.

— Недавно я кое-что узнал, — ответил я, — и теперь смотрю на это происшествие совершенно иначе. Скоро я объяснюсь, но прежде всего, пожалуйста, скажите, что вам известно о моей матушке. Я ее потерял.