Эту тайну мы не могли разгадать.

— Теперь нам нечего ждать денег из Мелторпа, — заметил я немного погодя.

— Что же нам делать, Джонни?

— Мы должны продать медальон.

— Нет, я не могу с ним расстаться!

— Не будь дурочкой! Это всего лишь старый кусочек металла.

— Ты не понимаешь. — Голос матушки дрогнул. — Это все, что мне осталось от…

Она осеклась.

— От чего? — спросил я. Она не ответила, и я со злобой бросил: — Тогда я не знаю, что с нами станет.

— Джонни, есть ведь еще кое-что? Помнишь документ, который хотели купить сэр Персевал, а потом мистер Барбеллион?

— Да, конечно. Ты говоришь о кодицилле?

— Да. Мы можем снова предложить его сэру Персевалу.

— Я думал, ты не хочешь с ним расстаться? — упрекнул я матушку. Я часто размышлял о документе и решил, что если так много народу жаждет его заполучить, то благоразумнее будет не расставаться с ним так просто.

— Это будет нелегко, потому что я дала обещание, — нерешительно продолжала матушка. — Торжественную клятву. Моему отцу. Как раз перед его смертью. Но, думаю, теперь, когда у нас ничего не осталось, он сам признал бы, что другого выхода нет.

— Мама. Мне пришла мысль. Помнишь миссис Дигвид и ее мальчика — они были у нас в позапрошлое Рождество?

— Да, конечно.

— Так вот, что, если нам их найти?

— Зачем?

— Мы теперь такие же бедные, как они. Они, по крайней мере, знают, как прожить в бедности, и мы с тобой живо должны этому научиться.

— Но как их отыскать?

— Помню, они жили на Кокс-Сквер в Спитлфилдзе; это, наверное, недалеко отсюда. Почему бы не пойти и не поискать их?

— Что ж, почему бы и нет? В конце концов, какая разница, куда пойти? И какая разница, что с нами будет? Теперь наша песенка спета.

— Хватит глупости говорить, — сердито бросил я.

Тут напускное равнодушие с нее слетело, и она расплакалась. Мне пришлось долго просить прощения, прежде чем она успокоилась. Пока она готовилась к уходу, я осуществил замысел, пришедший мне ранее: составил записку к мисс Квиллиам, где напоминал, при каких обстоятельствах мы встречались, и сообщал, что мы с матушкой находимся сейчас в Лондоне без друзей и без средств к существованию; в заключение я просил ее оставить адрес, по которому мы бы могли ее найти. Записку я отдал Нэнси, которая взялась передать ее в руки мисс Квиллиам, когда та вернется, и хранить для нас ее ответ.

На улице мы спросили у кого-то дорогу к Кокс-Сквер. Чем дальше мы заходили, тем беднее становились улицы на нашем пути, и мы совсем пали духом. В воздухе висел тяжелый сладкий запах соседней пивоварни, на каждом углу встречались пивные; полуголые ребятишки, кишевшие в сточных канавах, клянчили у нас деньги, стоило им разглядеть, как мы одеты: в этой округе даже наше убогое платье сходило за нарядное. В прохожих меня удивляли в первую очередь не поношенные одежки, а лица — бледные, землистые, часто изрытые оспой, — и глаза: у многих они были пустые, словно их обладатель перестал что-либо замечать. Меня поражало множество распухших носов и подбитых глаз; «куриная грудь», опущенные плечи, кривые ноги — все это попадалось на каждом шагу.

Ветхое жилье сменялось еще более ветхим: облупившиеся, треснувшие двери, гнилой, в зеленых отложениях камень под сломанными водосточными желобами, многие окна разбиты и заткнуты тряпьем. Мы миновали множество щелей в стенах, где исчезал или откуда появлялся народ.

На «Петтикат-лейн», [6] куда нас направили, мы обнаружили, что отсюда наш путь лежит через такой же щелевидный проход. Очутившись наконец в темном дворе, с кучами мусора в самом центре, мы обменялись изумленными взглядами.

— Там был шестой номер, да? — спросила матушка.

Я кивнул, потому что из-за вони не решался открыть рот. На дверях номеров не было.

— Где шестой номер? — спросил я какую-то девочку. Она указала на один из входов, с ломаными ступенями и ветхой полуоткрытой дверью. Мы вскарабкались по ступеням и постучали.

Какой-то мальчик крикнул:

— Стучите громче, лакею небось не слышно.

— Милые мои, — обратилась к нам проходившая мимо женщина. — Ступайте прямо внутрь и ищите нужную комнату.

Не зная, чего ожидать, мы ступили в темный холл. Слева была приоткрытая дверь, мы подошли к ней, и матушка крикнула:

— Миссис Дигвид?

— Входите, — отозвался женский голос.

Это нас очень ободрило, мы толкнули дверь и вошли в комнату. Женщина, находившаяся внутри, встретила нас весело и приветливо, но это была не миссис Дигвид. Лет ей было приблизительно сорок пять, одежда опрятная, лицо открытое и милое. Через ее плечо я видел комнату: светлую и чистую, небольшую, но полную народа. В углу, на самодельной кровати, спал какой-то мужчина, молодая женщина с двумя девочками готовили на огне пищу, двое детей помладше играли угольками на треснутом каменном полу перед очагом. Когда мы вошли, все с любопытством подняли глаза, но тут же вернулись к своим делам.