— Что случилось?

Она ответила отчаянным взглядом.

— Мы разорены.

— Что такое? Не может быть!

Она повторила фразы из письма:

— «Компания отказалась платить по закладной, и залог достался банку. Компания назначена к ликвидации, арендованная земля возвращается владельцу».

Но мистер Сансью уверял, что предприятие надежное. Говорил, мы ни за что не потеряем наши деньги!

Она зарыдала, письмо выскользнуло из ее руки и упало на ковер. Я поднял его, буквы плыли у меня перед глазами, но одну фразу я разобрал: «Поскольку ущерб, понесенный банкирским домом, намного превышает активы компании, соответственно вы, как акционер, отвечаете по ее долгам в пропорции к вашей доле акций, а именно по тридцать шиллингов за фунт». Ледяная рука, казалось, сжала мое сердце, пока я читал. Я продолжил: «Остается, разумеется, еще и вексель, срок погашения которого истекает через несколько недель. О продлении векселя при данных обстоятельствах речь не идет, а посему его погашение является задачей первостепенной. Для этого у вас остается один способ: продать все, чем вы владеете. Если у вас имеется какая-нибудь ценная собственность, вам следует ее продать, чтобы собрать эту сумму или хотя бы ее часть. За весьма умеренную комиссию мы можем взять на себя продажу того, что у вас найдется».

Я сложил письмо и сунул в карман, потому что мать, рыдавшая на софе, была не в состоянии слушать остальное.

— Какая же я несчастливая! — всхлипывала она.

«Я назвал бы это иначе», — думал я холодно, глядя на нее сверху вниз.

Тут вошла без стука Биссетт. Увидела матушку, переведя взгляд на меня, покачала головой и шагнула к софе.

— Что стряслось, миссис Мелламфи? Мальчик опять не слушается?

— Вы здесь не нужны, Биссетт, — вмешался я. — Она получила плохие новости.

— Во-первых, «миссис Биссетт», а во-вторых, я сама как-нибудь решу, нужна я или нет.

Мне оставалось только молча смотреть, как Биссетт повела матушку наверх, в ее комнату. Когда они ушли, я вынул письмо и перечитал его. Почему мистер Сансью спросил, нет ли у нас чего-нибудь на продажу, ведь он не мог не знать, что у нас нет ничего? То есть ничего, кроме загадочного документа, о котором он, конечно, не имел понятия. Кто этот человек, и как много ему о нас известно? Какую роль сыграл он в свалившемся на нас несчастье?

На следующее утро, когда я сошел к завтраку, мать уже сидела за столом. Глаза ее были обведены тенями, лицо бледно.

— Хорошо спала? — спросил я.

— Да, — задумчиво кивнула она. — Миссис Биссетт приготовила мне замечательное снотворное питье, и я едва донесла голову до подушки. И видела чудесные сны.

Мы помогли Биссетт убрать посуду, перешли в гостиную и сели рядышком на софу. Не делясь своими подозрениями я сказал, что Биссетт нужно держать как можно дальше от наших неприятностей, и матушка согласилась. Оценив нашу собственность, мы пришли к выводу, что она может стоить не меньше трехсот фунтов и не больше пятисот.

— Добавь сюда сто фунтов в оставшихся консолях, — сказал я, — и получится более чем достаточно, чтобы вернуть пятьсот фунтов.

— Но тогда у нас совсем не останется денег! — воскликнула матушка. — И как мы будем жить, не имея никаких доходов?

— Не знаю, мама, но из слов мистера Сансью следует, что мы должны погасить вексель, если не хотим еще глубже залезть в долги.

Помолчав, она проговорила:

— Осталась последняя надежда.

— Ты хочешь продать этот документ?

Она удивленно покачала головой, но когда я стал выпытывать, что же в таком случае она имела в виду, ответа не последовало. Как бы то ни было, она открыла секретер и остаток утра посвятила составлению письма. После полудня мы отправились в деревню и отдали письмо на почту.

Следующим вечером, часов в шесть, мы с матушкой, сидя в гостиной, услышали грохот подъехавшей кареты. Я выглянул в окно и увидел у подножия лестницы сверкающий фаэтон с двумя великолепными лошадьми. С еще большим Удивлением я заметил на стенке кареты гербовый щит, Увенчанный хорошо знакомым рисунком: краб и пять роз. Тем временем стоявший на запятках лакей в роскошной ливрее спрыгнул вниз и взошел по ступенькам. Последовал стук, оглушительней которого я никогда не слышал. Мы с матушкой испуганно переглянулись. Тут же послышались шаги Биссетт, спешившей из задней части дома мимо нашей двери, а потом приглушенные звуки разговора, из которого нельзя было разобрать ни слова. Величественная фигура появилась снова, сошла по ступенькам и забралась обратно на запятки. Кучер взмахнул вожжами, карета быстро отъехала.

Я повернулся: в комнату вошла Биссетт и протянула письмо.

— Чего эти Мампси от вас хотят, миссис Мелламфи? — спросила она. — Кто это был, как не они: не знаю окрест никого другого с лондонскими слугами и каретой.

— Спасибо, миссис Биссетт, — отозвалась матушка, взяла письмо и, под моим взглядом, ничего к этому не добавила.

Немного постояв, Биссетт, со словами: «Ну ладно, у меня, в отличие от некоторых, еще невпроворот работы», вышла и яростно захлопнула за собой дверь.

Нервно взглянув на меня, матушка вскрыла письмо.

— Почерк очень неразборчивый, — заметила она, всматриваясь. — Ага, он хочет со мною встретиться. — Она снова склонилась, чтобы разобрать текст. — Завтра, — добавила она, подняла глаза и удивленно сказала: — И, Джонни, он хочет, чтобы я взяла с собой тебя.

В ответ на приглашение я ощутил прилив бодрости, к которой, однако, примешивался испуг.

— Зачем?

Она отвела глаза и наконец отозвалась:

— Это хороший знак. Выходит, сэр Персевал заинтересован в твоем благополучии.