Наконец с роскошной лестничной площадки мы свернули в небольшую комнату, где, как я понял, мне назначено было ждать. Лакей устремился в другой конец помещения, распахнул высокие двойные двери и проревел:

— Миссис Мелламфи!

Робко оглянувшись на меня, матушка шагнула в соседнюю комнату. Слуга захлопнул за нею двери, бросил на меня суровый взгляд, словно предупреждая против шалостей, и вышел на площадку. Я остался в полной тишине. Прильнул ухом к двери, за которой скрылась мать, но ничего не расслышал. Я огляделся. Окон не было, стены, без картин, были заставлены книжными полками с однообразными томами в строгих кожаных переплетах, которых, как можно было подумать, никогда не касалась человеческая рука.

Внезапно за дверью, через которую мы вошли, послышался негромкий топот. Человек тяжело дышал; судя по всему, он спасался бегством. Через мгновение донесся топот такой же стремительный, но куда более тяжелый — топот преследователя. У самой двери преследователь, казалось, догнал преследуемого, завязалась борьба. «Нет, не надо, не надо!» — крикнул голос девочки. Раздался отчаянный крик боли, погоня возобновилась, но вскоре звуки ее затихли вдали.

Я схватился за тяжелую ручку большой двери, повернул ее и осторожно нажал. Дверь подалась. Выглянув через щелку, я осмотрел коридор, который вел к лестничной площадке. Там было пусто, но тут же послышался прежний шум и в конце коридора возникла фигурка. Это была девочка, приблизительно моего возраста, но в том, как она бежала, чудилась какая-то странность. Потом я узнал в ней ту самую бледную девочку, с которой познакомился уже сто лет назад у ворот этого дома.

Она уже почти поравнялась со мной, я толкнул дверь и крикнул:

— Генриетта!

Она взглянула удивленно, но замедлила шаги.

— Иди сюда! — шепнул я, и, думаю, в тот же миг она меня вспомнила. На удивление неуклюже протиснувшись в щель, она вбежала, и я быстро закрыл дверь. Тут же застучали тяжелые шаги, миновали дверь и стихли вдали.

Тяжело дыша, Генриетта глядела на меня. На ней было простое темное платье с голубым поясом, длинные черные волосы кольцами падали вдоль лица, которое казалось особенно бледным по контрасту с черными глазами.

— Помнишь меня? — тихонько спросил я.

Генриетта кивнула, словно еще не отдышалась и не могла говорить, и я заметил в ее руках и посадке головы странную скованность: за движением головы поворачивалась и вся верхняя часть туловища. Она откинулась назад, опираясь на дверь, и меня смутил странный стук столкновения двух твердых тел — словно бы деревянной двери и деревянной девочки.

— Ты тот мальчик, с которым я познакомилась и у которого фамилия такая же, как одна из моих, — выдохнула она.

— Кто за тобой гнался? — спросил я.

— Том.

— Он тебя ударил?

Она приподняла рукав: ее предплечье было покрыто синяками и длинными шрамами.

Я содрогнулся:

— Я за тебя вступлюсь!

— Если бы не эта штука, я бы живо выцарапала ему глаза! — сказала Генриетта, показывая мне диковинную конструкцию, прикрепленную к ее плечам.

— Что это такое?

— Спинодержатель. Для исправления осанки.

Внезапно она замолкла и насторожилась. Я узнал те же шаги, направлявшиеся в обратную сторону, на этот раз не бегом. Мы замерли, и, только когда шаги смолкли, Генриетта произнесла:

— Даже такой, как он, скоро сообразит, что я здесь.

Она двинулась к двери.

— Тебя выпускают из дома одну?

Генриетта удивилась:

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я хочу с тобой видеться. Согласна со мною дружить?

Она, казалось, задумалась, прежде чем ответить:

— Да, наверное, друга иметь неплохо. Меня никогда не выпускают одну, и гулять мне можно только в парке. Но в воскресенье днем, когда погода хорошая, мы с гувернанткой ходим в Пантеон. А теперь мне пора.

— Тогда я как-нибудь постараюсь с тобой увидеться. Где это? — Я решил не спрашивать, что это такое. — А твоя гувернантка позволит тебе со мной говорить?

— Это в роще над озером. Найти проще простого: оттуда стекает водопад. А вот…

Тут дверь потихоньку отворилась и в комнату неслышно вошла молодая леди. Одета она была в простое темное платье, роста высокого и — подумалось мне — очень хороша собой: серьезное выражение ясных серых глаз и красивого рта уравновешивалось признаками игривости и ума.

— Снова прячетесь от своего кузена? — озабоченно спросила она. Потом заметила меня и улыбнулась.

Я вспомнил слова миссис Дигвид о том, как здешняя молодая гувернантка вступилась за нее перед хозяевами, и улыбнулся в ответ.

— Это тот самый мальчик, о котором я вам рассказывала, мисс Квиллиам, — пояснила Генриетта.

— Здравствуйте, мастер Мелламфи. — Она протянула руку. — Много о вас наслышана.

Я удивленно взглянул на Генриетту. Что она могла обо мне рассказывать? Но открыть рот я не успел, потому что Генриетта заговорила о том, что мы хотели бы увидеться. Мисс Квиллиам выслушала ее внимательно и задала мне несколько вежливых, но серьезных вопросов, на которые, надеюсь, я сумел ответить, не выдав секретов своей матушки.