– Да, парень. Я знаю, нам пора, – Игорь погладил теплый лошадиный нос, – только не знаю, куда. Пойдем, куда глаза глядят.

Он закинул лук с колчаном за плечо, взял коня за повод и двинулся вперед. Березовая роща сменилась цветущим яблоневым садом, в нем одуряюще пахло яблоневым цветом, и Игорь почувствовал, что его тоска постепенно переходит в сладкую сонливость.

Он узнал ее по белому платью с разноцветной вышивкой. Она сидела на берегу ручья, опустив него ноги, к Игорю спиной, и плела венок.

– Маринка! – тихо позвал он.

Она оглянулась и поднялась ему навстречу, ее румяное лицо осветилось грустной улыбкой.

– Игорь, – нежно сказала она, – я так тебя ждала... Я знала, что ты придешь за мной...

– Да. Я пришел, – смущенно сказал он и опустил голову, – пойдем?

Он совершенно не знал, что говорить.

– Ничего не получится, – она робко улыбнулась, – я не могу отсюда уйти. Оставайся со мной. Навсегда. Посмотри, как тут чудесно!

Игорь помрачнел. Умирая, человек меняется, наверняка. Но он только что видел родителей, и никакой перемены заметить не успел.

– Садись, – Маринка обняла его и потянула вниз, – садись, не бойся.

Он машинально опустился на траву.

– Отдохни, ничего не бойся, тут нам ничего не грозит. Послушай, как поют птицы. А как замечательно пахнут цветы? Слушай, как шуршат листья, шепчутся травы, слушай, журчит шаловливый ручей, жужжит и шевелится шмель на цветке шалфея, слушай. Жаркий шар солнца уносит в прошлое печали, глушит шепоты...

Игорь ничего не понимал, но чувствовал, как в блаженной истоме закрываются глаза. Ее голос, это, несомненно, Маринкин голос – вкрадчивый и ласковый.

– Я сложу над тобой шалаш, чтобы ничто не потревожило твоего сна. Как хорошо... Как нежно...

Как хорошо. Как нежно. Да. Только бы она не умолкала. Это не Маринка, но теперь совершенно все равно. Надо бы уколоть себя медвежьим когтем... Но как не хочется. Разве не прекрасно было бы остаться тут навсегда? С папой и мамой. Найти настоящую Маринку, и никуда не уходить. А сейчас просто выспаться, он не спал больше двух суток.

Надо бы уколоть себя медвежьим когтем. Игорь сунул руку под свитер и взял в руки оберег.

– Прошлое не воротишь, спи и слушай, шаг за шагом ты уходишь в путешествие по шаткому миру, опускаешься все ниже и ниже, шаги все глуше и глуше, тише и тише, тише и тише...

Нет, ему не хватит сил. Этот чарующий голос... Игорь прижал большой палец к острому концу когтя. Совсем не хочется делать себе больно, хочется спать. Он так давно не спал. Зачем куда-то уходить? Зачем он вообще сюда пришел? Глаза все равно уже закрыты.

– Нежность и забвение, тишина и шорохи, слушай тишину, слушай шепот...

Игорь воткнул коготь в палец как можно глубже, чтобы наверняка пробить кожу. Боль судорогой пробежала по телу, разгоняя сон. Морок. Морок. Здесь все – сон и морок. Он вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам и тяжело дыша, как будто и вправду уже спал и видел кошмарный сон.

– Тише... Тише... Ты не слушаешь... Слушай волшебный шелест...

Голову повело приятным дурманом. Игорь опустился на колени, не в силах противиться волшебному шелесту. Настоящий индейский лук! Он отпрыгнул в сторону и пошире расставил ноги, чтобы не упасть.

– Уходи, – угрожающе выговорил он, стараясь не зевнуть, и вскинул свое оружие. Как будто выхватывать лук из-за плеча было для него привычным делом. Это же Маринка! Перед ним на траве сидела Маринка, поджав под себя босые ножки.

– Тише... Слушай... – мертвые глаза глянули на него из-под ресниц.

Игорь натянул тетиву и выпустил тяжелую стрелу, целясь в белое платье. С большого пальца, пораненного когтем, слетела кожа. А вместо Маринки огромная серая птица развернула крылья, тяжело хлопнула ими по воздуху несколько раз, поднялась над землей, и с отвратительным карканьем полетела прочь. Морок. Сон и морок.

Сивка стоял, низко опустив голову, будто волшебный шелест сморил и его.

– И ты чуть не уснул? Мертвые же не спят! – Игорь звонко хлопнул лошадь по ляжке.

Конь от неожиданности отпрыгнул в сторону и заржал.

– Пошли. Посмотрим, что будет дальше...

Но не успели они пройти и двадцати шагов, как из-за деревьев донесся радостный крик:

– Игорь! Игорь!

Он повернулся на голос: она бежала к нему, босая и счастливая, глаза ее сияли, горели щеки, и рот открылся в ликующем смехе. Он раскинул объятья, и подхватил ее на руки. Она?